Вечный мир, который закончился войной: почему Япония до сих пор вспоминает договоры с Россией XIX века

3 сентября в России отмечают День Победы над милитаристской Японией и окончания Второй мировой войны. В 1945 году капитуляция Токио завершила мировую войну, длившуюся для Европы больше 6 лет, но в отношениях России и Японии оставались незакрытые вопросы. Спустя 81 год между государствами по-прежнему нет мирного договора, главное препятствие ему – притязания Страны восходящего солнца на острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и группы островов Хабомаи. Токио упорно продолжает называть эти территории «северными» и настаивает, что они должны принадлежать Японии. Российская дипломатия исходит из итогов Второй мировой войны и считает российский суверенитет над островами окончательным. Японский МИД при этом регулярно апеллирует к куда более ранним временам – к соглашениям XIX века, когда граница между Российской и Японской империями проходила совсем иначе, острова относились к Стране восходящего солнца.

Еще в XIX столетии Россия и Япония несколько раз меняли правила отношений: Симодский трактат 1855 года впервые установил границу между странами на Курилах, Санкт-Петербургский договор 1875-го перераспределил территории: Сахалин отошел к России, Курильская гряда – Японии. В 1904 году началась Русско-японская война за влияние в Корее и Маньчжурии. Портсмутский мир 1905 года положил конец боевым действиям, вновь изменил территориальный и политический баланс между державами, а в российском политическом новоязе появился обидный титул «граф Полусахалинский».

Вторая мировая война в очередной раз перекроила мировой порядок. По Сан-Францисскому мирному договору 1951 года Япония отказывалась от Курильских островов, но СССР этот документ не подписал в силу ряда причин: тогда были идеи создания «социалистического ООН» и корейская война в самом разгаре, а в Москве сохранялись надежды на усиление левых и социалистических сил в Японии. Советский Союз возражал против сохранения американского военного присутствия, против того, что в подготовке договора не участвовала Китайская Народная Республика, а советские территориальные предложения не были приняты. Вместо этого документа между СССР и Японией была подписана Совместная декларация 1956 года. Она не являлась «мирным договором» в полном дипломатическом смысле этого понятия, однако прекращала состояние войны, восстанавливала дипломатические отношения и закрепляла готовность Москвы передать Хабомаи и Шикотан после заключения полноценного мира. Бывший посол России в Японии Александр Панов в разговоре с Readovka отметил, что вся прежняя договорная система отношений была перекрыта итогами Второй мировой войны, а единственным документом, сохраняющим практическое значение, остается Совместная декларация СССР и Японии 1956 года.

«Все договоры закончились результатом Второй мировой войны. Осталось только соглашение 1956 года, Совместная декларация. Это фактически мирный договор с Японией, там все прописано. Территориальные вопросы очерчены, они не решены, но тем не менее Советский Союз тогда был готов передать Японии два острова после заключения мирного договора», – говорит Панов.

Доцент кафедры востоковедения МГИМО МИД России, кандидат исторических наук Владимир Нелидов считает, что соглашения XIX века важны прежде всего для понимания того, как на протяжении десятилетий менялась граница между двумя государствами, однако напрямую переносить их в сегодняшнюю политическую и правовую реальность нельзя, поскольку после них были Русско-японская война, а затем вступление Советского Союза в войну против Японии в 1945 году.

«Это часть истории, но сказать, что они непосредственно сейчас оказывают влияние на политику, нельзя. Потому что, как известно, в международном праве война обнуляет все международные договоры, а с тех пор была и Русско-японская война, и было участие Советского Союза во Второй мировой войне на завершающем этапе против Токио. С этой точки зрения это интересно в плане того, как менялась граница между Россией и Японией», – отмечает Нелидов.

В то же время существует мнение: несмотря на то, что сами японцы заявляли, что подписание акта о капитуляции в значительной степени было ускорено атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки, сейчас есть множество данных, указывающих на то, что настоящим импульсом для мира стала высадка советских войск на Кунашире. После нее готовилась и высадка на Хоккайдо. Токио, понимая, что в таком случае в Стране восходящего солнца может появиться две территории, как это было в Германии с разделением зон влияния бывших союзников, оперативно подписал капитуляцию, чтобы этого не произошло.

Тем не менее именно к соглашениям XIX века Япония возвращается снова и снова. Для Токио это удобная историческая точка отсчета: тогда Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи находились с японской стороны границы, и именно этот факт сегодня используется как один из аргументов в пользу того, что четыре спорные территории якобы должны рассматриваться отдельно от остальных Курильских островов. Нелидов предлагает здесь поменять местами причину и следствие. По его мнению, дело не столько в том, что старые договоры сами по себе создают для Японии безусловное основание требовать острова, сколько в том, что территориальная претензия уже существует, а исторические документы используются для ее обоснования.

«Мне кажется, мы здесь не должны путать курицу и яйцо. Дело обстоит не так, что у Японии есть какие-то, как сами японцы считают, убедительные аргументы, поэтому они так настаивают на своей позиции. Здесь скорее наоборот: у Японии есть желание получить эти территории от России, что обусловлено прежде всего внутриполитическими соображениями, а уже дальше ищутся исторические аргументы», – говорит эксперт.

Чтобы понять, почему эта логика вызывает столько споров, нужно вернуться почти на сто лет назад от окончания Второй мировой – к моменту, когда Россия и Япония впервые попытались зафиксировать между собой границу и построить устойчивую систему отношений.

Мир, который с самого начала не был вечным

Первым важнейшим соглашением между Российской империей и Японией стал Симодский трактат 1855 года. Он устанавливал дипломатические отношения между странами и проводил границу на Курильском архипелаге между островами. Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи оказывались с японской стороны, Уруп и территории севернее – с российской. Именно этот договор сегодня чаще всего оказывается в основе японского исторического аргумента. Токио указывает, что спорные территории вошли в состав Японии еще до того, как две страны столкнулись в войнах XX века, а значит, по их версии, они имеют особый статус и не должны автоматически относиться к тем Курильским островам, от которых страна отказалась после Второй мировой войны.

Однако уже через 20 лет Россия и Япония сами изменили установленную ими границу. По Санкт-Петербургскому договору 1875 года Сахалин полностью отходил России, а Япония получала Курильскую гряду вплоть до Камчатки. То есть договор 1855 года вовсе не воспринимался как нечто неприкосновенное: когда интересы двух государств изменились, они заключили новое соглашение и заново перераспределили территории. Еще более показателен договор о торговле и мореплавании 1895 года, который заменил значительную часть прежней договорной конструкции между странами. Таким образом, уже к концу XIX века отношения Москвы и Токио строились не на одном неизменном соглашении, а на цепочке документов, которые последовательно дополняли и заменяли друг друга.

Но окончательный удар по прежней системе нанесла не дипломатия, а война.

1904 год: когда Япония сама разрушила старую конструкцию

В феврале 1904 года началась Русско-японская война, главным предметом которой стала борьба за влияние в Корее и Маньчжурии. В результате поражения Российской империи был заключен Портсмутский мир 1905 года, который вновь изменил расклад сил: Япония получила южную часть Сахалина, права на аренду Порт-Артура в Китае и усилила свое влияние в Корее и Южной Маньчжурии.

В 1905 году, когда шли переговоры о заключении Портсмутского мира, российскую делегацию возглавлял Сергей Витте, японскую – министр иностранных дел Комура Дзютаро. Россия первоначально отказывалась и от выплат контрибуции, и от территориальных уступок. Однако в конце августа того же года Николай II согласился передать Японии часть Сахалина – территорию к югу от 50-й параллели.

При этом Витте напоминал японцам о Петербургском договоре 1875 года, по которому Токио отказывался от прав на Сахалин, а Петербург передавал ему Курильские острова от Урупа до Шумшу. Российский премьер-министр указывал, что теперь Япония требует и Курилы, полученные в 1875 году, и часть Сахалина, от прав на который она тогда же отказалась. Как позже вспоминал сам Витте, Комура отвечал на это замечание в духе «война изменила положение и прежние соглашения уже не могут служить препятствием для новых территориальных условий».

Таким образом, договор 1875 года фактически перестал определять территориальное положение сторон после Русско-японской войны и заключения Портсмутского мира.

При этом важно не упрощать историю до формулы «Япония нарушила мир – значит, все прежние документы автоматически исчезли». Нелидов обращает внимание на то, что Русско-японская война не превратила две страны в вечных врагов: уже через несколько лет отношения были восстановлены, а к Первой мировой войне Россия и Япония вообще оказались по одну сторону фронта в составе Антанты.

«Каким-то экзистенциальным столкновением Русско-японская война не была. Об этом свидетельствует то, что очень быстро, буквально за несколько лет, отношения были восстановлены, а меньше чем через 10 лет Россия и Япония уже фактически воевали на одной стороне в Первой мировой войне», – отмечает Нелидов.

Тем не менее для нынешнего спора важен другой вывод: ссылаться на договорную систему XIX века как на непрерывную основу прав на территории невозможно без учета того, что сама Япония участвовала в ее разрушении и последующем пересмотре. После 1905 года отношения строились уже на Портсмутском мире, а после 1945-го – на совершенно иной международной реальности. Именно Вторая мировая окончательно перенесла территориальный вопрос из логики XIX века в послевоенную систему. После вступления СССР в войну против Японии в августе 1945 года Южные Курилы перешли под советский контроль, а дальнейшая судьба островов стала частью общего мирного урегулирования. И здесь возник новый парадокс, который во многом жив до сих пор: Япония отказалась от Курильских островов, но позднее стала утверждать, что четыре спорные территории к ним не относятся.

Отказались от Курил – но каких именно?

Сан-Францисский мирный договор 1951 года должен был закрыть территориальные вопросы между Японией и союзниками после Второй мировой войны. В нем Токио отказался от всех прав и притязаний на Курильские острова, а также на часть Сахалина, полученную после Русско-японской войны. Однако документ не указывал прямо, в пользу какого государства Япония отказывается от этих территорий, а Советский Союз сам Сан-Францисский договор не подписал. Нелидов считает, что этой проблемы можно было бы избежать, если бы СССР тогда подписал договор, однако со стороны Японии все равно могли возникнуть другие территориальные претензии.

«Главная проблема в том, что в договоре говорится об отказе Японии от территорий, но не указано, в чью именно пользу она от них отказывается. Плюс нет четкого определения того, что понимается под Курильскими островами», – объясняет Нелидов.

Именно на этом строится одна из ключевых особенностей современной японской позиции. Токио признает отказ от Курильских островов, но одновременно утверждает, что Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи к этим Курилам не относятся и представляют собой отдельные «северные территории». Москва с такой трактовкой не согласна и исходит из того, что послевоенное территориальное устройство создало новую границу, которую нельзя пересматривать через соглашения XIX века. Казалось бы, после этого спор должен был окончательно зайти в тупик. Однако всего через несколько лет Советский Союз сам предложил формулу, которая могла завершить его еще в 1950-е годы. И именно здесь появляется один из самых важных эпизодов всей этой истории – предложение передать Японии Хабомаи и Шикотан после заключения мирного договора. По словам Панова, в 1956 году Токио в определенный момент был готов обсуждать такой вариант, но дальнейший ход переговоров изменил американский фактор.

«В 1956 году японцы были согласны сначала на два [острова – прим. Readovka], а потом вмешались американцы и сказали, что если вы согласитесь на два, то мы вам Окинаву не вернем», – говорит Панов.

Совместная декларация СССР и Японии все же была подписана и ратифицирована обеими сторонами. В ней Советский Союз соглашался после заключения мирного договора передать Хабомаи и Шикотан Японии, однако территориальный спор на этом не закончился. По словам Панова, японская сторона затем продолжила настаивать уже на 4 островах, а Москва сочла такую формулу неприемлемой.

«Обещали два, а вы, значит, уже четыре теперь требуете. После этого все эти переговоры были застопорены», – объясняет дипломат. Так первое реальное окно для компромисса закрылось, а Курильский вопрос из послевоенного территориального спора постепенно превратился в проблему, которая пережила несколько поколений политиков и до сих пор остается одним из главных символов российско-японских противоречий.

Американский фактор и конец компромисса

Компромисс 1956 года оказался непрочным еще и потому, что отношения СССР и Японии развивались не в вакууме, а внутри логики холодной войны. Москва рассчитывала, что территориальная уступка поможет выстроить с Токио более самостоятельные отношения и хотя бы частично ослабить его зависимость от Вашингтона.

При Никите Хрущеве советское руководство стремилось нормализовать отношения с Японией и одновременно рассчитывало ослабить ее военно-политическую зависимость от США. В Москве надеялись, что урегулирование отношений между ней и Токио может помешать дальнейшему укреплению американо-японского военного союза и в будущем привести к сокращению военного присутствия Штатов в Японии.

После подписания Совместной декларации состояние войны прекратилось, были восстановлены дипломатические отношения. При этом, согласно 9 пункту документа, СССР соглашался передать Японии острова Шикотан и Хабомаи, но только после заключения мирного договора, речи о передаче Итурупа и Кунашира не шло.

Впрочем, 19 января 1960 года премьер Японии Нобусукэ Киси подписал новый договор между Токио и Вашингтоном о взаимном сотрудничестве и безопасности, что вызвало протесты среди японцев, в которых участвовали миллионы человек. Подданные Токио пытались помешать Киси вылететь в Вашингтон для подписания соглашения, но полиция расчистила путь. Уже позднее демонстранты не давали покинуть аэропорт Ханэда в Токио пресс-секретарю президента США Джеймсу Хагерти и послу Дугласу Макартуру II: их пришлось эвакуировать из авиагавани на вертолете. После того как договор между Токио и Вашингтоном вступил в силу, Киси покинул свой пост в июле 1960 года.

Советское же правительство в ответ на подписание договора 27 января 1960 года направило Японии памятную записку, в которой заявлялось, что передача Шикотана и Хабомаи станет возможной только после заключения мирного договора и вывода с японской территории всех иностранных войск. Япония в свою очередь возражала, что СССР якобы не вправе в одностороннем порядке менять условия ратифицированной декларации 1956 года.

«В 1960 году Япония подписывает новый союзный договор с Соединенными Штатами, договор о взаимном сотрудничестве и безопасности. Это полностью опрокидывает ожидания Советского Союза, что такая уступка Японии может иметь какие-то благоприятные геополитические последствия», – говорит Нелидов.

Панов описывает последствия еще проще: после появления нового договора безопасности Москва фактически сняла прежнее предложение с повестки, а территориальный вопрос на десятилетия оказался заморожен. Японская сторона продолжала его поднимать, но советская позиция сводилась к тому, что послевоенная граница уже установлена и оснований возвращаться к ее обсуждению нет. В результате спор, который еще в середине 1950-х имел вполне конкретную переговорную формулу, постепенно превратился в одну из постоянных тем советско-японских отношений. СССР не собирался обсуждать четыре острова, Япония не соглашалась считать вопрос закрытым, а формула 1956 года Хабомаи и Шикотана оказалась фактически заморожена вместе со всем переговорным процессом.

В декабре 2018 года Япония обнародовала пакет документов, из которых следовало, что в 1950-х власти страны действительно рассматривали возможность отказа от претензий на все острова Курильской гряды. В них отмечается, что японские рыбаки требовали от своего правительства согласиться только на возврат Шикотана и группы островов Хабомаи при условии обеспечения Советским Союзом «гарантий безопасного промысла в районе Кунашира и Итурупа».

Возвращение к вопросу после 30 лет молчания

Ситуация начала меняться только в конце 1980-х, когда перестройка и общее смягчение международной обстановки снова открыли возможность обсуждать то, что советская дипломатия десятилетиями считала закрытым вопросом. При Михаиле Горбачеве Москва вновь признала существование территориальной проблемы как предмета переговоров, а после распада СССР диалог продолжился уже между Россией и Японией. Для Токио это выглядело как новое окно возможностей. Россия переживала тяжелейший экономический кризис, нуждалась в инвестициях и стремилась выстроить более тесные отношения с западными странами и крупнейшими экономиками Азии. На этом фоне в Японии существовал расчет, что экономическое сотрудничество можно будет увязать с политическим компромиссом по территориям. Однако простой формулы «инвестиции в обмен на острова» не произошло.

В 1990 году, будучи депутатом Верховного Совета, Борис Ельцин был в туре по Японии. На пресс-конференции он высказался о возможной передаче Курильских островов Японии с оговоркой, что это произойдет в условиях создания совместных предприятий и демилитаризации всех спорных островов.

В 1992 году, будучи президентом, Ельцин должен был полететь в Японию, где планировалось окончательно закрыть вопрос. Существует версия, что министр иностранных дел Андрей Козырев уже готовил бумаги для передачи островов. Кто именно стал инициатором проведения целой операции по срыву этого визита, доподлинно установить невозможно. В различных журналистских материалах упоминали и начальника СБП генерала Коржакова, и первого замначальника ГУО генерала Ратникова, и секретаря Совбеза Юрия Скокова. Под предлогом невозможности обеспечения безопасности при проведении визита за два дня до него, он был отменен. В итоге поездка Ельцина в Японию откладывалась несколько раз.

Переговоры 1990-х дали целый ряд деклараций и договоренностей, стороны пытались определить последовательность дальнейшего урегулирования, но вопрос о том, сколько именно островов и при каких условиях могут стать предметом передачи, так и остался нерешенным.

Панов отмечает, что и при Горбачеве, и при Ельцине разговор фактически упирался в ту же проблему, что существовала десятилетиями: Москва не принимала японское требование о четырех островах, а Токио не был готов ограничить свои территориальные претензии двумя.

«Уже в конце 80-х годов, при Горбачеве, начали обсуждать эту тему. Потом при Ельцине переговоры продолжались, но все опять свелось к тому, что предложение о двух островах остается действующим, а больше, собственно говоря, обсуждать нечего», – рассказывает Панов.

Возвращение к двум островам

В начале 2000-х российская сторона вновь признала, что Совместная декларация 1956 года остается действующим международным документом. Это означало важную вещь: сама возможность передачи Хабомаи и Шикотана формально не исчезла из договорной истории, хотя документ и не определял ни конкретные условия передачи, ни порядок установления суверенитета, ни будущий режим этих территорий. По словам Панова, именно эта неопределенность и стала одним из главных препятствий. Сама декларация говорила о передаче двух территорий после заключения мирного договора, но не отвечала на вопросы, которые спустя десятилетия приобрели принципиальное значение: что именно означает «передать», на каких условиях это должно произойти и может ли на островах в будущем появиться американская военная инфраструктура.

Новый серьезный шанс для возвращения островов и подписания мирного договора появился уже при премьер-министре Синдзо Абэ, который занимал пост с 2006 по 2007 и с 2012 по 2020 годы. Японская дипломатия стала демонстрировать большую гибкость и фактически вернулась к обсуждению формулы 1956 года. Однако и здесь стороны вкладывали в идею «двух островов» разный смысл. Для Москвы разговор шел о том, что Совместная декларация предусматривает передачу Хабомаи и Шикотана после заключения мирного договора, а вопрос остальных территорий при этом закрывается. Японская сторона не была готова так прямо отказаться от Итурупа и Кунашира и пыталась представить возможную передачу двух меньших территорий как первый этап более длительного процесса. Нелидов описывает эту позицию как формулу, при которой Токио соглашался проявить гибкость в сроках, но не отказывался от конечной претензии на все четыре территории.

«При Абэ Япония вроде как проявляла гибкость: мы все равно требуем четыре острова, но готовы обсуждать сроки и порядок возвращения. То есть сначала возвращайте два острова, потом мирный договор, а после этого будем обсуждать, как вы вернете оставшиеся два», – объясняет Нелидов.

В этом и заключалось фундаментальное противоречие в тех переговорах между Москвой и Токио. Для России формула 1956 года могла стать способом закончить территориальный спор, для Японии – начать его поэтапное решение. Даже когда обе стороны говорили об одном и том же документе, они подразумевали разные конечные точки. Переговоры так и не привели к результату, а последующее резкое ухудшение российско-японских отношений фактически закрыло пространство для обсуждения мирного договора и территорий. Панов считает, что в нынешней политической обстановке возвращение к подобному диалогу вообще потеряло практический смысл.

Спор, который становится все более символическим

Парадоксально, но чем дальше Курильский вопрос уходит от событий 1945 года, тем меньше он связан с судьбами конкретных людей и тем сильнее превращается в вопрос национальной памяти и политического символизма. Поколение японцев, которое непосредственно жило на островах до окончания Второй мировой войны, практически ушло, а для молодых жителей Страны восходящего солнца территориальная проблема уже не имеет того личного значения, которое она имела несколько десятилетий назад. Нелидов считает, что именно поэтому значение спора для японского общества постепенно снижается, хотя государство продолжает поддерживать его на политическом уровне. За десятилетия вокруг «северных территорий» сформировалась целая инфраструктура памяти – памятные мероприятия, общественные организации, музеи и официальная риторика, отказаться от которой для любого японского правительства означало бы признать поражение в вопросе, который десятилетиями объявлялся национальной задачей.

«Сейчас для японцев это уже что-то на периферии сознания. Правительственная политика продолжает это поддерживать, потому что ни один японский политик не может себе позволить сказать: давайте признаем, что никогда мы эти территории не получим», – говорит Нелидов.

По его мнению, именно в этом заключается современная логика территориальных претензий: они могут годами не приводить к реальному изменению границы, но при этом сохраняться как часть национальной политической повестки и источник символического капитала. Панов приходит к похожему выводу, хотя формулирует его значительно жестче. На практическом уровне, считает дипломат, перспектив получить острова у Японии сегодня нет, а сам вопрос все больше существует как эмоциональная и внутриполитическая тема.

«Это чисто эмоциональный вопрос, какой угодно. Но с точки зрения практической он совершенно никакого смысла не имеет», – говорит Панов.

Спустя 81 год после окончания Второй мировой именно в этом заключается главный парадокс российско-японских отношений: война давно закончилась, договоры, существовавшие до нее, ушли в историю, а спор о том, кому принадлежит ее территориальный итог, остался в головах японских политиков.