Эдуард Лимонов: земля не выдерживает такое количество двуногих

Евген Гаврилов
Экс-лидер российского националистического движения, а ныне писатель, презентовал в Смоленске новую книгу

Смоленск посетил с культурной миссией (а именно, презентацией своей новой книги) Эдуард Лимонов. Личность для нашей страны неоднозначная, одиозная и достаточно известная старшему поколению и тем, кто чуть старее, чем «дети 90-х». Бывший лидер националистической партии, а ныне автор-публицист и писатель общался со своими читателями в магазине «Кругозор» 24 июля, а формат диалога нередко уходил в сторону и от книг, и от биографии Эдуарда Вениаминовича, и от его некогда активной политической деятельности. В какую сторону? Узнаете из нашего материала.

Немногие из современных писателей могут похвастаться опытом работы в тюрьме. Каково это, творить за решеткой, где нет ни справочников, ни интернета?

«Про Лефортово я могу долго рассказывать. Прерывайте, если заговорюсь. Не хочу сравнивать себя с Пушкиным, но аналогия все-таки есть — как у него была Болдинская осень так у меня были лефортовские 15 месяцев — сразу несколько книг одновременно писал, там сидя. Начал очень просто — традиционный обход замначальника тюрьмы с прокурором, вопрошают — просьбы-пожелания-замечания есть? Ну я и пожаловался, что лампочка под потолком (там своды очень высокие) тусклая, мне, близорукому человеку, ничего не видно. Попросил лампу настольную выделить. Через две недели возвращаются, говорят, решили выводить вас в отдельную камеру, пустующую, там работать и будете. Я аж от удовольствия задохнулся — виданное дело, такие почести, просил лампу, дали, считай, кабинет! Семь книг вышло из-под пера там, приводят на несколько часов — пишу, пишу, одну надоело, на другую книгу переключаюсь, так и шло параллельно. Мне, кстати, потом все-таки принесли еще лампу — зеленая такая, с медной трубкой под углом, зеленым же абажуром и ярко-красной кнопкой. Тогда, помню, спросил еще — мол, настолько типичная мвдшно-нквдшная лампа, не под ней Блюхер чистосердечку подписывал?».

А что до цензуры, отсматривали, что вы писали?

«Ну, как сказать. И да и нет, я быстро смекнул, что обязательные обыски при выходе из камеры, скорее, формальность — никто не будет каждый раз разбираться в ворохе бумажек, если их много. И у меня с собой всегда помимо черновиков были выписки из моего дела, советы адвоката, просто письма. На кипу бумаг смотрели в основном сквозь пальцы. Самое сложное было — издать. У меня несколько первых произведений издались еще пока в тюрьме сидел. Как провернул, говорить не буду, не хочу лазейку другим тюремным писателям перекрывать».

А что из той атмосферы запомнилось больше всего? К работе располагало вообще окружение?

«Лефортово — очень красивая тюрьма, я вам скажу. Это не наши бетонные коробки, где мы живем все и где кроме этажа ничего не видишь. Тут все уровни идут вдоль железной лестницы, в конце красивые, особенно на закате, витражи, высокие сводчатые потолки и камеры все только на три заключенных. Не скажу, что это прямо очень навевало рабочее настроение, но было терпимо. Плохо тут только ворам в законе, угнетать некого, вянут, как розы там. Запомнились больше перегоны. Когда нас из Барнаула самолетом везли, сидел в соседнем кресле рыхлый такой молодой человек, тезка мой, милиционер Эдуард Владимирович, пьяный (они еще до аэропорта наквасились все, конвоиры наши) и веселый до омерзения. Я спрашиваю — чего веселимся-то? А он выдает: „ну как, я ж сегодня арестовал своего любимого писателя!“, и смеется на весь салон. Помню, везли нас уже на земле в „газели“ к месту заключения, а весна стояла необычно ранняя — 9 апреля, а уже зелень на ветках видна. И я сквозь решетки оконные так любовался этой зеленью — не знал ведь, на сколько посадят. Обвинение требовало 14 лет, когда еще весну увидишь? С тех пор уже больше 14 лет и прошло как раз, а все равно таких же ощущений, как та весна, ничего не приносит».

Вам инкриминировали на суде еще и попытку вооруженного переворота, попытку революции в Казахстане и все такое прочее, с каким чувством, годы спустя, оглядываетесь на эти слова?

«Смешно и грустно становится. Захват власти в Усть-Каменогорске мне и еще 6 людям приписывали, с последующим присоединением к России. Фактически ведь, „Крымнаш“ практически то же самое, только уже под контролем официальных вооруженных сил — там людям благодарности объявляли, героями считали, а передо мной даже не извинились».

Сейчас в России ругают «ужимащуюся» свободу. Насколько сильно жизнь в нынешней стране отличается от того периода, когда лишили свободы полностью?

«Тогда все было очень похоже на армию. Служащие люди меня поймут — российскую тюрьму ведь строили демобилизованные люди, суть та же. Тяготы и лишения, даже душ один раз в неделю. Хватало, кстати».

А главной проблемой общества сегодня что считаете?

«Я возьму глобально, весь мир — люди многого не замечают. Еще в конце XVIII века говорил кое-кто, что такое количество двуногих не в состоянии планета выдерживать. Слишком много нас, людей, землю топчет. И посмотрите вокруг, что сейчас происходит — войн больше 50 ведется, за что на самом деле? Не нефть, не деньги, вода! Пресная вода уже давно стала самым востребованным ресурсом, просто это признавать не хотят. Кончится нефть — переживем, выроют все золото — черт с ним, а пить нечего станет — тогда что?»

России, с ее водными ресурсами, исходя из такого сценария, совсем несладко придется. Как вы смотрите на легализацию короткоствольного оружия для граждан? Исключительно в целях самообороны, разумеется.

«А об этом разве когда-то всерьез кто вопрос поднимал? Логично же, что гражданам нужно быть вооруженными, но наша власть на это однозначно не пойдет. Невыгодно».

И надежда все равно только на себя и... на кого еще надеяться, если сам себя не защитишь?

«А на Родину, только как в книге „Контрольный выстрел“ моей, она предстает не просто привычной по Великой Отечественной Родиной-матерью, но черно-белой ледяной женщиной пост-климатического возраста. Вернусь к теме тюремной — это отпечаток наложило определенный, ведь именно там самой надежной (да и, впрочем, единственной надежной) женщиной считается именно мать. Не предаст до конца, когда даже самые верные жены не выдерживают, дольше трех лет срока никого не дожидались. Мама же, хмурая, суровая, не оставит сына. У нас и народ-то сам по себе такой же, хмурый, недоверчивый, как символ его Родины. У французов, вон, голая Марианна на баррикадах — женский символ свободы и патриотизма. Меня в отсутствии такового не обвиняйте, я считаю, что патриотизм — обязательное условие жизни гражданина. Без него не стоит лезть в народ, и уж тем более в политику».

Сквер «Мои крылатые земляки» начал разваливаться еще до открытия

Евген Гаврилов

Пустые акры смоленской земли и, разумеется, срыв сроков — все, как мы любим.
Помните про скупого, платящего дважды? Как жаль, что насквозь дырявая казна Смоленска уже не в состоянии повторно оплатить жадность, продиктованную нынешними реалиями аукционов. Нужно провести обновление дизайна сквера? Пожалуйте в зону демпинга и сумм, предлагаемых подрядчиком, не предусматривающим качество — сугубо дешево и сердито. В итоге зоны отдыха в рамках программы «Формирование современной городской среды в Смоленске» превращаются в убогое унылое нечто, сделанное на

...

Arctic Trip - пять тысяч километров по северу России

Евген Гаврилов

Интервью-анонс совместного проекта фотографа-путешественника Никиты Ионова и Readovka.
XXI век подарил нам безумное множество полезностей и изобретений, существенно облегчающих жизнь. Но самое главное, поменялось мировоззрение человека — путешественниками теперь становятся не один на миллион, а едва ли не каждый второй к 30 годам может похвастаться парой десятков посещенных городов и стран. И тем интереснее выглядит негласное соревнование между покорителями отдаленных мест и экзотических уголков нашей планеты. Теперь не достаточно уже забраться на самую популярную горную верши

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх