По ту сторону московского вокзала

Ольга Хамицкая
Один день из жизни «Социального патруля» - службы, пытающейся отговорить бездомных жить на улице

Небольшую «Газель» возле Курского вокзала в Москве знают все, точнее «все», кто действительно нуждается в помощи. Приезжие же с недоумением рассматривают на машине ярко-красную наклейку «Социальный патруль». Для бездомных людей этот автомобиль — спасение, тем более зимой. Если летом они могут и в парке переночевать, то в холода им приходиться тяжко. Мало найдётся желающих впустить дурно пахнущего человека хотя бы в подъезд своего дома. Сами виноваты? Может и так, но на сегодняшний день в Москве порядка 16 тысяч бездомных, и это только по официальным подсчётам. На деле их намного больше...

Серые будни московского вокзала

Улыбающийся мужчина в сине-желтой рабочей спецодежде крепко пожимает руку. Привычными жестами приглашает пройти к патрульной машине, разговаривать там проще — не мешает скрежет трамвайных путей и суматоха вокзала. Денис Поляков — сотрудник мобильной бригады «Социальный патруль» — рассказывает неторопливо, смакуя каждое слово.

— А что хотите увидеть? — лукаво спрашивает Денис и внимательно наблюдает за реакцией, — Знаете, люди, с которыми мы работаем, почти не хотят уходить с улиц. В общем о чем я вам говорю? Мы сейчас все своими глазами увидим, пойдемте. Тут недалеко.Только вот Санька подождем. Многие просто не знают, что такое «Социальный патруль». Нас, вот чаще всего принимают за гаишников или на худой конец сторожей парковки, кто-то и вовсе дорогу спрашивает! Теперь вокруг Курсокого знаем все: и как пройти, и куда выйти можно.

Дождавшись молодого напарника Александра Козорина, мы выдвинулись вдоль вокзала, искать, как уверяет Дмитрий, «злачные места». Бесконечные шаурмичные тянутся чередой — аппетитный запах жаренного мяса тревожит заспанных прохожих. На каких-нибудь двухстах метрах приезжий может с легкостью приобрести все — от батареек до зонтов — «All inclusive», так сказать. Внимательнее присматриваясь, замечаешь «иную жизнь вокзала» — развороченные мусорки, причитающих цыганок то ли с племянниками, то ли с детьми, старушек, пытающихся продать летом шерстяные носочки собственного производства. Все это обрамлено нескончаемым потоком людей. Мы заворачиваем за первый угол Денис спокойно рассказывает обо всех казусах своей работы:

— Знаете, многим нравится на улице. Почему? Понимаете, сейчас бездомный или бомж — это не социальный статус, а работа. Чем хуже ты одет, тем больше тебе подают. Жалостливых уж очень много... Попрошайничая на вокзале, за час можно получить 500 рублей. Мы предлагаем им работу, где в день можно получить 1000 рублей. А зачем им это?

Непродолжительный монолог прерывается внезапным появлением пожилого мужчины. На нем серый затасканный пиджак, за пазухой торчит черный пакет, в котором угадываются очертания бутылки. Лицо усеяно веснушками, морщины выпалены землистым загаром, еще просматриваются недавние ссадины и синяки. Заметив его, случайные прохожие отходят на несколько метров. Чувствуется сильный запах мочи, сырости и перегара.

— О, здравствуй! Ну, как ты? Как здоровье?

— Доброго денечка, вам! Все хорошо, вот иду... - практически шепотом отвечает мужчина.

— Где сейчас обитаешь?

— Да-да, вагоны и электрички... Греюсь.

— Ясно-ясно. С нами хоть поедешь-то?

— Неее, не хочу пока.

Слегка пошатываясь, бездомный побрел в сторону вокзала, искать уже заждавшихся собутыльников.

- А это наш Петрович! Знаете, жизнь у него такая... Он сейчас лето ходит, бродит, перебивается, а зиму в тюрьме пережидает.

— Что это значит?

— Это уже образ жизни такой. Он просто сворует что-нибудь, ну такое... небольшое... и сядет месяцев на 8-9. А там снова лето начнется, и снова на улицу. Он каждый год так. По-другому уже не может, — уже чуть печальнее признается патрульный.

Жизнь с перебивками на жилье и ночевку знакома Денису не понаслышке — 3 долгих года он жил на улице. Всего за один миг он потерял все — в автокатастрофе погибли мать, отец и его беременная жена. Денис запил. Не было дела ни до «неожиданного наследства», ни до работы. Боль заглушал лишь алкоголь, но и то временно.

— Моя родная тетка тогда решила мне помочь с продажей квартиры в Москве, — неохотно рассказывает Денис. — Конечно, я ей верил. Не мог находиться там, где все мы жили... Подписал какие-то бумаги и квартира тю-тю. Я остался на улице ни с чем. Помню, пил много. Документы затерялись. Друзья больше не могли помочь и отмахивались, как от надоедливого алкоголика. Спустя некоторое время, я понял — так жить нельзя! Постепенно, я стал искать подработки — раздавать листовки, собирать бутылки, продавал остатки вещей. Где ночевал? Где придется. Летом в основном строил шалаши недалеко от реки, там можно было и помыться. Зимой сложнее... Тогда только-только запустился «Социальный патруль», меня нашли и предложили помощь.

Необходимые документы Денису восстановили быстро, предложили и работу — присоединиться к волонтерам и «доставать людей с улиц». Долго думать не стал, согласился. Сейчас по молодому улыбчивому мужчине и не скажешь, что когда-то он бродяжничал. Уже есть и квартира, и любимая жена. Глубокие голубые глаза искрятся, все еще осторожничают.

— Тетку встречал потом, но она мне ничего так и не сказала. Да и я не стал спрашивать, — Денис задумчиво умолкает, замечая на проржавевшей скамейке дедушку.

Вокруг ни курящих подростков, ни сидящих зевак. Засаленные волосы старичка патлами ложатся на обычный целлофановый пакет, забитый пустыми банками, картонками и остатками еды. Он служит подушкой, да и охранять так свое имущество намного проще.

Привычным жестом Александр надевает маску и резиновые перчатки, направляется к дедушке. Бездомного разбудили, сначала спросили о самочувствии и откуда он родом, а главное — нужна ли ему какая-нибудь помощь.

- Нет, у меня все хорошо. Откуда? Да я приехал сюда из Харькова на заработки. Шта? Заработать не получилось, вот так и живу, — шепелявым, беззубым ртом рассказывает старичок.

— Паспорт есть? Прописка?

— Пашпарт? Есть-есть. Сегодня будет, пацаны его заберуть.

Социальные работники сразу «проверяют» все данные по бездомному, а главное, приходилось ли его уже забирать. Дедушка начинает уже привычный рассказ о своем прошлом, что его обманули еще в мае и денег не заплатили, а дома семья. Что вот так и перебивается он по улицам, чувствует себя нормально, но иногда щемит в правом колене и вообще можно смело оставить его в покое.

— Многие стесняются, — поясняет мне на ухо Денис. — Стесняются возвращаться домой к семьям. Прописка там у дедушки есть, значит есть и где жить, но он уже и не хочет. Ведь для родных он в столице, в Москве! Так и живут помногу лет. Понимаете, на улице начинаешь мыслить по-другому. Ты не живешь — выживаешь.

Вопреки сложившемуся стереотипу, жить на улице очень дорого. Начиная с питания и заканчивая проездом в городском транспорте. Обитая в общежитии, бедный студент может купить себе пачку дешевых макарон за 20-30 рублей с какими-нибудь сосисками или приготовить пельмени. Но у него есть дом и плита, а у бродяги кухни нет. Он вынужден идти в столовую, в определенных местах — комплексный обед — 250 рублей.И это единожды... То же касается транспорта — в метро еще не всякого пропустит дежурный, покупать единоразовый билет намного дороже, чем карту на несколько поездок. Такая сумма далеко не каждому бездомному по карману.

Вспомнить все

На пяти вокзалах Москвы стоят круглосуточные автобусы. Зимой любой желающий может погреться, летом же они пустуют. За руку к машине подводят пожилую женщину. Денису по телефону уже рассказали, что в зале ожидания еще около 8 утра дежурный заметил одинокую бабушку. Женщина совершенно ничего не помнила. Точнее даже не так, она не может припомнить последние сутки и не знает куда подевался ее паспорт. Ситуация осложняется еще и тем, что у нее сахарный диабет. В сумке найти инсулин не удалось.

— Бабуль, как же вы так?

— Я сама не знаю. Я приехала вчера из Новочеркасска к родителям на кладбище. Потом электричка, как садилась не помню. Пенсионное есть, а паспорта нет. Говорят, что не могу без него купить билет домой. А вы не видели мои лекарства? Я инвалид, у меня вторая группа.

Валентине Алексеевне уже 85 лет, она пытается восстановить в памяти прошлый день, шепча себе под нос отрывки дня, которые помнит. Бабушке помогают забраться в салон машины, сумку еще раз перепроверяют — вдруг что-то затерялось где-то под подкладкой? Денис связывается с знакомыми врачами, уточняет способ получения лекарства.

- Купить билет не сложно, даже временную справку сделать об утере паспорта не проблема. Все может занять несколько дней, пока бабушка будет находиться у нас в приюте. СЛЫШИТЕ, бабуль? А вот с лекарствами проблема... Его можно получить только по рецепту, никто его не согласится ей выписать, — хмурясь, кратко объясняет Денис.

- Нужно везти ее в приют, там что-нибудь придумают, — наскоро завершает разговор Саша.

«Газелька» резво мчится по дворам и маленьким улочкам. Дорога до приюта в Люблино не близкая, местами пробки. Валентина Алексеевна задумчиво смотрит в окно, просит только остановить у магазина и купить «какую-нибудь мягкую булочку».

— Вы знаете, иногда люди сами виноваты. Вот зачем без сопровождения в таком солидном возрасте ехать из Ростовской области в Москву? Еще в такую жару и с сахарным диабетом? Деньги у бабушки есть. Она как раз спрашивала, сколько нам будет должна «за услуги такси», — усмехается Денис. - Только бы с лекарствами все решить...

А кто последний?

Центр социальной адаптации для лиц без определенного места жительства и занятий имени Е.П. Глинки в Люблино — огороженная территория, куда попасть посторонним совсем непросто. Нуждающийся человек проходит тест на наличие алкоголя, если же аппаратура предательски запищит, тебя туда не впустят. Попросят несколько часов погулять или вовсе прийти на следующий день.

Недалеко от центрального входа собираются люди — в 14.00 приедет машина с бесплатной едой от благотворителей. Женщина с огромными сумками, забитыми старыми вещами, терпеливо топчется у закрытых ворот. Время долгожданного обеда еще не пришло. Из-за железного забора нам машет администратор Всеволод Олегович Кошелев. Мужчина здоровается и вежливо приглашает зайти в белую палатку, чтобы «посмотреть, что там и как».

Простейшие обеденные столы с длинными деревянными скамейками ежедневно собирают около сотни человек. Ознакомиться с расписанием выдачи бесплатной пищи можно сразу у двери. Со слов Всеволода Олеговича, сюда приходят в основном «свои».

— Обеды у нас сытные, есть горячее — гречка, там, курица или котлеты. Супы, чай и даже иногда выдают сухпаек. К нам приходят пенсионеры, люди из приюта или случайные заезжие. Все давным-давно выучили расписание. Даа... У нас строгое правило — кушаем только в самой палатке, никакой улицы. Почему? Ну, знаете, как бывает, стаканчики выбрасывают, тарелки прямо возле ворот, а там и мусорка, и столы есть.

Робкий стук в дверь палатки, седовласая женщина уточняет, можно ли уже заходить. Всеволод Олегович просит подождать минут 10-15, еще не стали раздавать еду. Молодой мужчина в белесой рубашке на костылях почти шепотом просит «его не фотографировать и никуда не выкладывать».

- Понимаете у меня нога заживет, и я работу найду! Не нужно только никуда. Я тут это... ну, временно, — аккуратно, чтобы никто не услышал, просит незнакомец.

— Многие просто стесняются, — поясняет Всеволод Олегович, догадавшись о предмете нашего разговора. — Боятся, что их увидят родные или друзья. Для них это унизительно. Я всегда стараюсь со всеми разговаривать, что с кем случилось, нужна ли какая-нибудь помощь. Те, кто давно на улице, принимают все как данность, остальные — просто избегают оглашения, — заложив руки за спину, спокойным голосом рассказывает администратор. — Я понимаю. Я бродяжничал больше 6 лет. Уйти тяжело. Тогда, были 90-ые все было намного сложнее. Почему? Выхода не было. Меня с квартирой обманули. Остался один.

Неохотно Всеволод Олегович расскажет, что «было всякое — вспоминать не хочется». Глаза заблестят, когда он начнет подробно расписывать о своей «службе на машине».

— Я один из первых, кто пошел работать в «Социальный патруль». Тогда в 96-ом совсем тяжело было, потом вот сюда перевели, уже администратором, - поясняет мужчина.

В толпе голодные стоят тихо и терпеливо ждут, огромные сумки тут же, рядом, чтобы «никто не украл». Сразу понятно — не в первый раз. Еды в полевой кухне всегда с запасом, беспокоиться не стоит. А вот пройти фейс-контроль удается не всем. Если переборщил с аперитивом — придется уйти с пустым желудком. С этим строго.

Пока повар разливает по тарелкам суп и сортирует порции хлеба, выстраивается очередь. Тут мешкать нельзя, график плотный: в будни устраивают по 3 приема пищи, в субботу 6-7. На качество еды и меню никто не жалуется. Плотный мужчина призывает всех после приема пищи подойти, чтобы получить новенькую резиновую обувь. Большинство бездомных опустошают тарелки и сразу же расходятся по своим привычным местам обитания, возвращаясь лишь к приезду следующей машины.

Использованы материалы следующих авторов:

Фотографии в материале: Евген Гаврилов

Под Железногорском дачники лицом к лицу встретились с медведем

Екатерина Зигзаг

Косолапый удирал от дворняжки.
Вчера, 23 сентября в Красноярском крае под Железногорском дачники лицом к лицу встретились с медведем.Неожиданное столкновение с мохнатым хищником записал видеорегистратор. Первым его еще издалека заметил водитель:«Настоящий медведь, вон бежит, смотри».Увиденное заставило мужчину побеспокоиться за судьбу знакомой, и он попросил пассажирку позвонить Женьке, чтоб она быстрее зашла в дом и избежала встречи с косолапым.Жен

...

«Сеть по всей России». Как Госдеп США отбирает талантливых российских школьников

Дмитрий Журавский

Уроки английского языка превратились в своеобразный кастинг.
Что бы вы сказали, узнав, что ваш ребенок раз в год проходит своеобразный кастинг от Госдепа США? Да-да, в обычной школе, на обычном уроке. Консул к ним, конечно, не заходит — за него всю работу выполняют обычные учителя английского языка.Ищет Госдеп будущих лидеров мнений, причем желательно из маргинальных групп. Пройдя соответствующий кастинг, «лучшие из лучших» отправляются в США — приобщаться к великой культуре демократии и «осозна

...


наверх