Три вопроса важным писателям современной России#5

Ричард Семашков
Спецпроект от Readovka.news

Русский прозаик и врач Валерий Айрапетян живёт и работает в Санкт-Петербурге. Как только он накапливает достаточное количество рассказов, мы получаем его новую книгу. А рассказать Айрапетяну есть что, благо на месте автор не сидел, успел поработать пастухом, грузчиком, разнорабочим, озеленителем, сопровождающим тургрупп, маляром, массажистом, гирудотерапевтом. С таким человеком всегда интересно поговорить о книгах, которые наполнены жизнью.

Три книги, которые искал

  1. Ницше «Избранные произведения»

Отлично помню эти книги. Мне было 14 лет, жил с семьей в селе Муром Шебекинского района Белгородской области в предпоследнем — втором от леса — доме и только-только (после шокировавшего меня «Мартина Идена») приступил к систематическому чтению. И поскольку Мартин в числе прочего читал Ницше, решил и я познакомиться с этим автором. Пришел в школьную библиотеку, получил от вязавшей спицами библиотекарши ответ: «Нитсы у нас нету», прошелся по рядам — и тут на тебе — наткнулся на черный запыленный том с выведенным на нем готическим шрифтом «Ницше. Избранные произведения». Как-то машинально сунул книгу под свитер и побежал домой приобщаться. Прочитал вступительную статью профессора Свасьяна, показавшуюся мне крайне интересной, а когда перешел к «Заратустре», испытал разочарование: «Какая-то скучная нелепая сказка, что только Мартин в ней нашел?!» А вот афоризмы из «Злой мудрости» показались мне очень многозначительными в первую очередь из-за сложного, недоступного подростку рисунка мысли; стал заучивать их наизусть, заучил штук сто, после чего, конечно же, возомнил себя человеком, прекрасно разбирающимся в философии. Страшно гордился этим бессмысленным и непонятым багажом и ходил по деревне с видом человека, познавшего все тайны мира.

  1. Дзюн Таками «Школа деревьев».

В каком-то районом периодическом издании прочитал стихотворение, поразившее меня своей простотой, непритязательностью и тем не менее заряженное огромной силой. Запомнил автора, искал его в школьной и районных библиотеках, но не нашел. А через некоторое время у входа на Шебекинский рынок, на шатком столике со старыми книгами, нашел тонкую брошюру, если не путаю, 50-го года издания, и не поверил своим глазам. Дзюн Таками «Школа деревьев», библиографическая редкость, на каком-то провинциальном рынке! Крупный прозаик, не писавший стихов десятилетия, вернулся к ним, умирая от рака в больничной палате.

«Когда мне пошел пятый десяток, я оказался в больнице. И тогда стихи, покинутые мною ради прозы, пришли навестить меня в палату. И с больничной койки я протянул руку вернувшимся ко мне стихам. Как двадцать лет назад, я стал записывать их карандашом в школьную тетрадку», — писал автор в предисловии к книге. Полная любви, прощения и принятия поэзия, свободный от каких бы то ни было обязательств перед формой, позой, школой белый стих. Очень мощная вещь. Читал, заучивал наизусть и плакал. До сих пор — один из самых любимых поэтов.

  1. «Протоколы сионских мудрецов»

Моим соседом — дом его стоял на самом краю деревни и примыкал к лесу — был дьячок Яблочкин. Сильно пьющий, тридцати где-то лет, Яблочкин занимался тем, что ремонтировал церковь Пресвятой Троицы в нашем селе, пил, буянил, каялся и плодил детей. Яблочкину явился во сне ангел и наказал родить тринадцать детей. К моменту нашего отъезда из деревни у Яблочкина было девять детей. Измученная его жена только и делала, что рожала и снова беременела. Дети бегали голые и чумазые, но очень были красивые — беловолосые и синеглазые. Яблочкин обрубил себе электричество, чтобы не знать «сатанинского радио и телевизора». Топил печь, зажигал свечи. Старшие его дети не посещали школу. Возвращаясь вечерами верхом на кобыле, пел русские народные, пел очень красиво и чисто. Однажды он явился к нам, родителей не было, в доме я и младшие брат с сестрой. Встал на пороге, очень пьяный, в руке двуручный тесак для обтесывания бревен, позади него столпились дети. «Басурмане! — сопел он. — Головы вам сниму!» — и рубанул тесаком по дверной раме, сняв крупную щепу. «Гриша, — ответил я. — Мы же армяне, христиане. Не басурмане совсем». «Да? — спросил он, качнувшись. — Ну, ладно. А то это... басурмане тут...» И ушел, шатаясь. Потом приходил каяться, стоял на коленях, клял бесов и жидов, которые довели. В редкие минуты его трезвости мы говорили с ним о Боге, о мире, вели душеспасительные беседы. И он рассказал мне о книге, в которой описаны все секреты управления миром. Книги этой у него не было, но была она у отца Федора (Верёвкина), настоятеля нашей деревенской церкви. «Обязательно возьми и почитай», — наставил меня Яблочкин. Я пошел к отцу Федору, молодому еще батюшке, похожего сразу на Павла Флоренского и Егора Летова. Отец Федор принял меня во дворе своего дома, мы говорили о том и о сём, и я попросил дать мне книгу «Протоколы сионских мудрецов». Батюшка насторожился, предупредил, что книга непростая, подлинность ее вызывает споры и что следует «читать ее осторожно». И дал мне книгу, 1911 года издания, с ятями и проч. Книгу я прочитал с интересом и целый год потом находил во всех событиях общественной жизни следы мирового заговора. Позже, по иронии судьбы, отец Федор стал настоятелем храма в Подмосковье, где крестился в православие «сионский мудрец» Борис Березовский.

Три литературных героя, актуальных сегодня

Ну, кто у нас сейчас рулит общемировой повесткой? Финансист-спекулянт, босс транснациональной корпорации, эдакий Фрэнк Каупервуд из драйзеровской «Трилогии желания»; обмотанный взрывчаткой или снимающий голову с плеч человека в оранжевом комбинезоне исламский фанатик; грамотный пиарщик, создающий нужную реальность для населения — пелевинский Вавилен Татарский. Такие вот герои нашего времени. И хотя История не повторяется (дважды рассыпанные горошины не лягут в один и тот же узор) и в целом понятно, к какому стерильному, цифровому, строго регламентированному счастью она катится, хочется наивно думать, что когда-нибудь (а вот вдруг!) случится такое время, в которое актуальными героями снова станут Петя Гринёв, князь Мышкин, а для поколения растущего — гайдаровский Тимур.

Три современных классика

Сложный вопрос. Сегодня в России живут и пишут как минимум два десятка прекрасных, значительных писателей, которые либо уже являются классиками, либо непременно классиками станут. Но, как ты и просишь, назову троих, двое из которых помимо значительных книг проживают большие и яркие жизни, а один, как бы и не живет совсем никакой жизни, но чьи книги предвещают реальность, в которой нам всем предстоит жить:

Эдуард Лимонов, Захар ПрилепинТри вопроса важным писателям современной России#3Спецпроект от Readovka.news, Виктор Пелевин.

Оставлен вечно на парковке после Геринга и Рокоссовского

Евген Гаврилов

Столичный музей ретро-автомобилей — первый в своем роде.
Чем хороши мегаполисы? Попробуй отъедь (или отойди в особо камерных случаях) на пару километров от центра провинциальной столицы региона и максимум интересного, что увидишь, так это гипермаркеты, да бесконечные ряды высоток-муравейников, навевающие тоску. В случае с Москвой же и подобными агломерациями, чем дальше «в лес», тем выше шансы найти что-то любопытное. Более щадящая цена на землю позволяет ютиться в окрестностях МКАДа всевозможным частным музеям, паркам развлечений коммерческого ти

...

Как под «скверовый» шумок в Смоленске второй год халтурят

Евген Гаврилов

Возле станции скорой помощи рабочие основательно наломали цементных «дров».
О каком подъеме с колен можно говорить в контексте России-матушки, когда на периферии творится такой бардак? Считать ли криком души от страдающих от нескончаемого кризиса жителей Смоленска, этот текст или просто очередным «вот что вы только гадости пишете» — решайте сами. Имеем ведь то, что имеем. А именно — скорость, с которой (не)проводятся работы по благоустройству сквериков, не вошедших в тот самый список Х, за лидеров которых второй год голосуют жители на сайте городской администрации.

...


наверх