Три вопроса важным писателям современной России#6

Ричард Семашков
Спецпроект от Readovka.news

Истинный русский интеллигент Павел Крусанов прямиком из музыкального петербуржского андеграунда отправился покорять вершины русской словесности. И покорил. Умнейший человек и один из самых невероятных русских стилистов. Такому писателю вопросы о литературе задаешь с некоторой опаской — ответом и подавиться можно. Впрочем, Павел Васильевич был очарователен и сдержан.

Три книги, которые искал

  1. Николай Гумилёв

В студенческие годы я влюбился в стихи Николая Гумилева. Это был не выбор разума, это был выбор сердца. Первое знакомство с его поэзией состоялось по машинописному списку, который дал мне институтский товарищ. Время — самое начало восьмидесятых. Николая Гумилева тогда не публиковали ни отдельными изданиями, ни в составе учебных хрестоматий. Не выдавали его и в студенческих залах Публички. Я рыскал по букинистам — приобрел за немалые деньги «Путь конквистадоров» и «Фарфоровый павильон». О, это было счастье! Из скудных сведений о его судьбе складывался образ какого-то солнечного героя, с которого, по Маяковскому, можно было делать жизнь. Помнится, брал билет в научные залы Публички у старшего брата — он к тому времени уже окончил институт и получил мандат на доступ к заветным книгам. Читал запоем, переписывал, читал снова, заучивал. Можно сказать, что я искал Николая Гумилева как одну большую книгу. Теперь у меня на полках есть практически все — вплоть до «Африканского дневника» и «Записок кавалериста». И я до сих пор не разочарован.

  1. Михаил Меньшиков

Второй книгой, вернее, вторым автором, которого я упорно искал, был Михаил Осипович Меньшиков. Для тех, кто не в теме, — был такой публицист и общественный деятель, переписывался со Львом Толстым, публиковался в консервативных изданиях, по выданному кем-то ярлыку считается идеологом русского национализма. В советские времена он был под запретом. В начале девяностых мне попалась в руки небольшая брошюра с его избранными статьями. Прочитал — понравилось. Письмо острое, формулировки граненые, сравнения снайперские. А главное — никакой политкорректности. В предисловии было сказано, что родом он из Новоржева, а в 1918 году расстрелян в Валдае у стены монастыря на глазах семьи. Меня самого многое связывает с Новоржевом — пушкинские места, неподалеку Михайловское и Тригорское, в озерах этого края я стреляю гуся и утку, в этой земле корни моей жены. Хотел читать Меньшикова еще, больше и основательнее, но приличное издание вышло только в 2012 году — сразу двухтомник. Прочитал и утвердился в первоначальном мнении. Умный — не без ироничности — патриот, трезво видящий достоинства и недостатки, чуткий, рассудительный и непоколебимый. Из предисловия к этому изданию узнал, что тот же человек, который приговорил Меньшикова к расстрелу, через три года подписал приговор и Николаю Гумилеву.

  1. Павел Крусанов «Где венку не лечь»

И вот еще книга, которую я не искал, но ждал с тревогой и нетерпением — роман «Где венку не лечь», первая книга собственного сочинения. Со временем радость от выхода очередного своего изделия духа тускнеет, теряет остроту и трепет, но первая книга — это всегда жгучее, ревностное ожидание. Дело было в 1989 году, мне 28 лет. Издание готовил московский «Всесоюзный молодежный книжный центр», заказ разместили в ярославской типографии. Времена уже почти былинные — ни интернета, ни электронной почты. Печать высокая, свинцовый набор. Чтобы вычитать гранки, надо было ехать в Ярославль — для ускорения процесса, почтовая пересылка съела бы добрых две недели. Мы приехали туда вместе с главным редактором ВМКЦ Владимиром Бацалевым, увы, уже покойным. В нашем распоряжении было три дня, два из которых мы отмечали нашу встречу (я жил в СПб, он в Москве). Типографский корректор тоже не подкачал. В результате книга вышла с изрядным количеством опечаток, так что впоследствии я даже был рад, что из тридцатитысячного тиража в ленинградский Дом книги приехали только две пачки. Остальной тираж бесследно растворился на просторах еще не распавшейся Родины.

Три литературных героя, актуальных сегодня

Если по существу — литературные герои, достойные этого слова, всегда актуальны, иначе с какой стати они полезли в этот кузовок? Другое дело, что тот или иной образ обременен миссией разновеликого масштаба. Который порой и вовсе устремляется в отрицательную величину. Признаться, в вопросе задач искусства я разделяю мнение Александра Мелихова, на протяжении многих лет настойчиво повторяющего, что человеку не нужна правда, ему нужна прекрасная сказка. Правда далеко не всегда может сделать человека счастливым. А если точнее — никогда не может. Не говори человеку, каков он есть на самом деле, не надо. Расскажи человеку прекрасную сказку о нем самом, пусть он хоть на время почувствует себя красивым и благородным, дай ему такую возможность, и он будет тебе благодарен.

Исходя из сказанного, первое место по значению я бы отдал коллективному герою — трем богатырям. Пока не переведутся Муромцы, Добрыни и Поповичи, все остальные могут спокойно куролесить и фиглярить — им не грозит ассимиляция со стороны Микки Мауса, лезущего сквозь все щели, и Бэтмена, летящего на крыльях ночи. На этот случай есть у богатырей каблук с подковкой и каленая стрела.

Следующий герой — мечтатель, тот же Манилов, наполняющий мир фантазиями и забавными выдумками. Иногда они бессмысленны, как бессмысленны красота, искусство и сама жизнь, но они навевают тот сон наяву, без которого нельзя сделать и ничтожного шага на пути преображения никудышной реальности.

Ну и наконец — Василиса Премудрая. Тут все ясно, без толковой женщины в России — никуда.

Три современных классика

Со времен старика Державина в России сложилась традиция литературного старчества. Про Пушкина не скажу, он был веселый малый, такому келья не к лицу, но Толстой, Горький, Лихачев, Солженицын... Если не великий художник, то нравственный эталон. Было даже региональное старчество: за Иркутск отвечал Распутин, за Красноярск — Астафьев, за Ленинград-СПб — Гранин. Если считать фигуру такого литературного старца живым классиком (а так, пожалуй, и есть), то стоит приглядеться, кто и где сейчас на эту должность метит. Фигур много, но просьба — ограничиться тремя, так что, классики, не взыщите.

  1. В Петербурге в старцы двигает Водолазкин.
  2. Где-то под Нижним в передвижной келье принимает ходоков Прилепин.
  3. А за Москву в дальнем далеке черную свечку ставит Пелевин.

«Взрывное устройство решили отсоединить уже перед самым полетом»

Евген Гаврилов

Истории о времени первооткрывателей космоса, прямиком из музея Юрия Гагарина.
За окном конец ноября — довольно застойное время для всякого рода движений — мало кто отправляется в путешествия, погода располагает лишь к посиделкам в пледах с горячим кофе, а значит, самое время для нашВторая часть небольшого путешествия по городу имени первого космонавта от редакции Readovka. Первая обитает вот по этой ссылочке. В отличие от мемориального музея Юрия Алексеевича, музей Первого полета бо

...

Сквер «Мои крылатые земляки» начал разваливаться еще до открытия

Евген Гаврилов

Пустые акры смоленской земли и, разумеется, срыв сроков — все, как мы любим.
Помните про скупого, платящего дважды? Как жаль, что насквозь дырявая казна Смоленска уже не в состоянии повторно оплатить жадность, продиктованную нынешними реалиями аукционов. Нужно провести обновление дизайна сквера? Пожалуйте в зону демпинга и сумм, предлагаемых подрядчиком, не предусматривающим качество — сугубо дешево и сердито. В итоге зоны отдыха в рамках программы «Формирование современной городской среды в Смоленске» превращаются в убогое унылое нечто, сделанное на

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх