Три вопроса важным писателям современной России#6

Ричард Семашков
Спецпроект от Readovka.news

Истинный русский интеллигент Павел Крусанов прямиком из музыкального петербуржского андеграунда отправился покорять вершины русской словесности. И покорил. Умнейший человек и один из самых невероятных русских стилистов. Такому писателю вопросы о литературе задаешь с некоторой опаской — ответом и подавиться можно. Впрочем, Павел Васильевич был очарователен и сдержан.

Три книги, которые искал

  1. Николай Гумилёв

В студенческие годы я влюбился в стихи Николая Гумилева. Это был не выбор разума, это был выбор сердца. Первое знакомство с его поэзией состоялось по машинописному списку, который дал мне институтский товарищ. Время — самое начало восьмидесятых. Николая Гумилева тогда не публиковали ни отдельными изданиями, ни в составе учебных хрестоматий. Не выдавали его и в студенческих залах Публички. Я рыскал по букинистам — приобрел за немалые деньги «Путь конквистадоров» и «Фарфоровый павильон». О, это было счастье! Из скудных сведений о его судьбе складывался образ какого-то солнечного героя, с которого, по Маяковскому, можно было делать жизнь. Помнится, брал билет в научные залы Публички у старшего брата — он к тому времени уже окончил институт и получил мандат на доступ к заветным книгам. Читал запоем, переписывал, читал снова, заучивал. Можно сказать, что я искал Николая Гумилева как одну большую книгу. Теперь у меня на полках есть практически все — вплоть до «Африканского дневника» и «Записок кавалериста». И я до сих пор не разочарован.

  1. Михаил Меньшиков

Второй книгой, вернее, вторым автором, которого я упорно искал, был Михаил Осипович Меньшиков. Для тех, кто не в теме, — был такой публицист и общественный деятель, переписывался со Львом Толстым, публиковался в консервативных изданиях, по выданному кем-то ярлыку считается идеологом русского национализма. В советские времена он был под запретом. В начале девяностых мне попалась в руки небольшая брошюра с его избранными статьями. Прочитал — понравилось. Письмо острое, формулировки граненые, сравнения снайперские. А главное — никакой политкорректности. В предисловии было сказано, что родом он из Новоржева, а в 1918 году расстрелян в Валдае у стены монастыря на глазах семьи. Меня самого многое связывает с Новоржевом — пушкинские места, неподалеку Михайловское и Тригорское, в озерах этого края я стреляю гуся и утку, в этой земле корни моей жены. Хотел читать Меньшикова еще, больше и основательнее, но приличное издание вышло только в 2012 году — сразу двухтомник. Прочитал и утвердился в первоначальном мнении. Умный — не без ироничности — патриот, трезво видящий достоинства и недостатки, чуткий, рассудительный и непоколебимый. Из предисловия к этому изданию узнал, что тот же человек, который приговорил Меньшикова к расстрелу, через три года подписал приговор и Николаю Гумилеву.

  1. Павел Крусанов «Где венку не лечь»

И вот еще книга, которую я не искал, но ждал с тревогой и нетерпением — роман «Где венку не лечь», первая книга собственного сочинения. Со временем радость от выхода очередного своего изделия духа тускнеет, теряет остроту и трепет, но первая книга — это всегда жгучее, ревностное ожидание. Дело было в 1989 году, мне 28 лет. Издание готовил московский «Всесоюзный молодежный книжный центр», заказ разместили в ярославской типографии. Времена уже почти былинные — ни интернета, ни электронной почты. Печать высокая, свинцовый набор. Чтобы вычитать гранки, надо было ехать в Ярославль — для ускорения процесса, почтовая пересылка съела бы добрых две недели. Мы приехали туда вместе с главным редактором ВМКЦ Владимиром Бацалевым, увы, уже покойным. В нашем распоряжении было три дня, два из которых мы отмечали нашу встречу (я жил в СПб, он в Москве). Типографский корректор тоже не подкачал. В результате книга вышла с изрядным количеством опечаток, так что впоследствии я даже был рад, что из тридцатитысячного тиража в ленинградский Дом книги приехали только две пачки. Остальной тираж бесследно растворился на просторах еще не распавшейся Родины.

Три литературных героя, актуальных сегодня

Если по существу — литературные герои, достойные этого слова, всегда актуальны, иначе с какой стати они полезли в этот кузовок? Другое дело, что тот или иной образ обременен миссией разновеликого масштаба. Который порой и вовсе устремляется в отрицательную величину. Признаться, в вопросе задач искусства я разделяю мнение Александра Мелихова, на протяжении многих лет настойчиво повторяющего, что человеку не нужна правда, ему нужна прекрасная сказка. Правда далеко не всегда может сделать человека счастливым. А если точнее — никогда не может. Не говори человеку, каков он есть на самом деле, не надо. Расскажи человеку прекрасную сказку о нем самом, пусть он хоть на время почувствует себя красивым и благородным, дай ему такую возможность, и он будет тебе благодарен.

Исходя из сказанного, первое место по значению я бы отдал коллективному герою — трем богатырям. Пока не переведутся Муромцы, Добрыни и Поповичи, все остальные могут спокойно куролесить и фиглярить — им не грозит ассимиляция со стороны Микки Мауса, лезущего сквозь все щели, и Бэтмена, летящего на крыльях ночи. На этот случай есть у богатырей каблук с подковкой и каленая стрела.

Следующий герой — мечтатель, тот же Манилов, наполняющий мир фантазиями и забавными выдумками. Иногда они бессмысленны, как бессмысленны красота, искусство и сама жизнь, но они навевают тот сон наяву, без которого нельзя сделать и ничтожного шага на пути преображения никудышной реальности.

Ну и наконец — Василиса Премудрая. Тут все ясно, без толковой женщины в России — никуда.

Три современных классика

Со времен старика Державина в России сложилась традиция литературного старчества. Про Пушкина не скажу, он был веселый малый, такому келья не к лицу, но Толстой, Горький, Лихачев, Солженицын... Если не великий художник, то нравственный эталон. Было даже региональное старчество: за Иркутск отвечал Распутин, за Красноярск — Астафьев, за Ленинград-СПб — Гранин. Если считать фигуру такого литературного старца живым классиком (а так, пожалуй, и есть), то стоит приглядеться, кто и где сейчас на эту должность метит. Фигур много, но просьба — ограничиться тремя, так что, классики, не взыщите.

  1. В Петербурге в старцы двигает Водолазкин.
  2. Где-то под Нижним в передвижной келье принимает ходоков Прилепин.
  3. А за Москву в дальнем далеке черную свечку ставит Пелевин.

Российско-французская экспедиция впервые исследует Шеинов бастион в Смоленске

Евген Гаврилов

Археологи в течение месяца будут работать на уникальном историческом объекте.
Появление археологов в историческом центре Смоленска — всегда событие. Любое изыскание в городе с тысячелетней историей непременно приводит к множеству уникальных находок. Шеинов бастион, где сегодня обосновалась русско-французская археологическая экспедиция — земляное укрепление XVII века, возведенное на месте бреши в городской крепости, образовавшейся во время польской интервенции. Ранее здесь стояла Грановитая башня, взорванная во время осады Смоленска войском Михаила Шеина. За последние

...

Сквер «Мои крылатые земляки» начал разваливаться еще до открытия

Евген Гаврилов

Пустые акры смоленской земли и, разумеется, срыв сроков — все, как мы любим.
Помните про скупого, платящего дважды? Как жаль, что насквозь дырявая казна Смоленска уже не в состоянии повторно оплатить жадность, продиктованную нынешними реалиями аукционов. Нужно провести обновление дизайна сквера? Пожалуйте в зону демпинга и сумм, предлагаемых подрядчиком, не предусматривающим качество — сугубо дешево и сердито. В итоге зоны отдыха в рамках программы «Формирование современной городской среды в Смоленске» превращаются в убогое унылое нечто, сделанное на

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх