Три вопроса важным писателям современной России#7

Ричард Семашков
Спецпроект от Readovka.news

Василий Авченко пропитан Владивостоком, а литературный Владивосток пропитан Василием Авченко. Друг без друг они не могут, и за этим довольно любопытно следить отсюда — с большой земли.

«Правый руль», «Глобус Владивостока», «Кристалл в прозрачной оправе» — всё это следствие большой любви талантливого писателя Авченко к его краю.

Когда Василий начинает говорить о литературе, рыбы в океане задерживают дыхание, а камни начинают дышать.

Три книги, которые искал

Родившись в 1980-м и живя во Владивостоке, я успел застать дефицит книг. Их было много, но читателей было ещё больше, и на всех не хватало.

Не говорю о каких-то редких или андеграундных — нет, о самых обычных. Приходилось ходить в библиотеки, брать книги у знакомых.

Рынок проблему дефицита тоже не решил. Помню, подростком, в середине 90-х, несколько лет искал книги Шукшина. В продаже их не было, а дома у нас был только один сборник рассказов почему-то на английском языке — I want to live. Я ещё тогда понял, как много текст, даже прозаический, теряет в переводе. Сравните: «Охота жить» и I want to live — есть разница?

Году в 1995-м попал в лагерь «Океан», там в библиотеке было много Шукшина, перечитал всего.

Потом окончил школу, поступал в университет. Ехал на вступительные экзамены вместе с одноклассником, его отец нас подвозил. Попросил остановить у Дома книги, слышал, что туда завезли пятитомник Шукшина. Зашёл, купил пятитомник, довольный вышел — а машину уже отправили на штрафстоянку, потому что там парковаться было нельзя.

Машина та, наверное, давно сгнила, а книги — вот они, стоят на полке, зелёный переплёт, вступительная статья Льва Аннинского.

Но вообще в 90-е для нас актуальнее был дефицит не книг, а денег. Мы с отцом — доктором наук — ловили на заливе корюшку и продавали её на рынке.

Бум толстых журналов, когда у них были миллионные тиражи, уже прошёл. Но у многих на балконах и в гаражах хранились кипы этих самых журналов, которые все как-то резко перестали читать. Зато я не перестал. Что-то даже отдавал в переплёт, это было уже в универе, году в 1997-98-м, там в подвале была маленькая типография. Эти самиздатовские книжки в серых картонных обложках тоже у меня хранятся и содержат массу интересных публикаций. От неожиданного «Я — верую» Леонида Пантелеева до жуткого «Одляна» Леонида Габышева.

Студентом попал на стажировку в Москву — и открыл для себя новый мир. Пересылал домой во Владивосток книги десятками килограммов, если не сотнями. Тогда ещё не было «озонов» с «лабиринтами», которыми пользуюсь сейчас. Удобно, доставка только дорогая.

А сколько прекрасных книг издавал в своё время наш владивостокский Дальиздат! Или великолепное и тоже не пережившее 90-х Магаданское книжное издательство!

Скажем, такие отличные дальневосточные (по месту жительства и тематике, но отнюдь не по масштабу) авторы, как Альберт Мифтахутдинов, или Владимир Илюшин, или Юрий Вознюк, или Владислав Лецик... Когда-то они издавались — здесь, на Дальнем Востоке, — тиражами тысяч в 30 или 50. Тогда такие тиражи казалось скромными, ныне — гигантскими.

А теперь этих книг нигде не найти. Разве что у букинистов.

Или у мусорных контейнеров, куда люди выкладывают книги. Сначала они перестали их читать, а потом перестали считать даже украшением интерьера. Или, бывает, хозяин квартиры умирает, а новые хозяева выносят книги к мусорке. Обычно в контейнер не бросают — аккуратно ставят стопочку рядом. Уважают. Я никогда не прохожу мимо. Что-то несу домой, что-то в гараж, потому что дом и так набит книгами. Что-то — двойное — потом отдаю желающим. Кто доберётся до моего гаража первым — получит шикарного дальиздатовского Арсеньева с рисунками Сергея Черкасова. Высылать не буду, только самовывоз.

В общем, много чего искал. И до сих пор ищу. Но надо назвать три позиции. Тогда так.

  1. «Это я — Эдичка». Когда открыл для себя Лимонова, оказалось, что этот его самый знаменитый роман почему-то не переиздаётся. Искал через букинистов. Нашёл — издание начала 90-х.
  2. Всё детство искал книги Джека Лондона. Был самый популярный в СССР иностранный писатель, а книг всё равно не хватало. У нас дома что-то было, но далеко не всё. Недавно, несколько лет назад, купил у букинистов 14-томник 1961 года. Исполнил мечту детства. Кстати, есть Джек Лондон широко известный, а есть не очень. Если вы не читали «Джон Ячменное Зерно», его алкогольную автобиографию, то горячо рекомендую.
  3. «Чилима» Игоря Кротова. Эту книгу я искал в том смысле, что долго ждал, когда её кто-нибудь напишет (сам не смог). Отличная книга о Владивостоке 90-х. Море, молодость, тачки, бандиты, надежды и всё такое. Очень хочется, чтобы эта вещь была хорошо издана в Москве и нашла широкого (ну, какой есть) читателя.

Три литературных героя, актуальных сегодня

  1. Незнайка на Луне. Именно на Луне. Он стал по-настоящему актуален не в 1965-м, когда был написан, а на рубеже 80-х и 90-х, когда мы дружно рухнули в дикий капитализм с каким-то самым античеловеческим лицом. Сам Николай Носов этого не застал. Есть теория, что «прорабы перестройки», разломав СССР, строили в России капитализм, используя в качестве учебника эту книгу, потому что больше ничего не читали. Теория не очень серьёзная, но ничуть не более абсурдная, чем то, что эти самые прорабы говорили (а мы верили). Книжка, казавшаяся сатирой на потусторонний Запад, превратилась в описание постсоветской России. Со всеми этими Скуперфильдами и прочими Спрутсами. Теперь читать её вовсе не так весело, как раньше.
  2. Тарас Бульба и его сыны. Они, конечно, были актуальны всегда, но теперь — вдвойне и по-новому. Вот признак настоящего героя и настоящей литературы, не только отражающей, но и программирующей: текст взаимодействует с обновляющейся реальностью и, не меняясь ни буквой, приобретает новое звучание. Тарас, как видим, живёт и в XXI веке. К сожалению или к счастью — вопрос другой. Эту мощную фигуру ещё сильнее актуализировало, наэлектризовало то, что случилось и происходит на Украине. Мы помним конец Остапа, конец Андрия, конец Тараса. Но ничего на самом деле не завершилось, всё продолжается.
  3. Дерсу Узала. Это один из самых важных и в то же время самых непрочитанных героев русской литературы. Возможно, непрочитанность Дерсу и вообще книг Арсеньева вызвана тем, что их считают документом, минимально обработанным полевым дневником исследователя Дальнего Востока. Но это далеко не так. Это выше, чем документ. Арсеньев в своих книгах осознанно преодолевал документ, взлетая к вершинам художественной философской прозы. Но его по-прежнему числят по ведомству далёкого краеведения, не особо нам, сегодняшним, нужного. Это неправильно. Дерсу — герой актуальный уже потому, что это возможный ответ на диктат рынка, альтернатива глобальному капитализму. Дерсу — не только «первобытный коммунист», как его аттестовал (ещё до революции, то есть это не конъюнктурный реверанс) Арсеньев. Это человек, живущий в гармонии с собой и миром. Это человек развитого экологического сознания. Это человек, критически относящийся к техническому прогрессу в отсутствие прогресса нравственного, не считающий материальный прогресс самоцелью. Ещё Дерсу, кстати, — по-настоящему толерантный человек. В самом хорошем смысле этого слова, дискредитированного сегодняшними лицемерными извращениями и гримасами тоталитарной толерантности. В общем, Дерсу — очень нужный нам всем пример того, каким может быть человек и как может жить человек. В 2022 году будет 150-летие Арсеньева. Считаю, эту дату следует отмечать на государственном уровне.

Три современных классика

Без труда назову десяток, если не два, безусловных современных классиков. Писателей — великолепных, по любому счёту — у нас много. Хуже с читателями.

Но раз нужно назвать троих, назову троих.

  1. Прилепин. Он, конечно, уже давно «больше, чем поэт». Это смыслообразующая, интегральная фигура не только для литературы или культуры — для страны в целом. Связывающая разорванные времена и пространства, дающая пример не только литературного, но и человеческого и гражданского поведения. Захар происходит на наших глазах, это действующий вулкан. Но это тот самый случай, когда временна́я дистанция для осознания масштаба не нужна, всё и так видно. Если глаза протереть.
  2. Лимонов. Тут тоже всё понятно. Эпоха, глыба, титан. Открывший, дерзнувший, навязавший, повлиявший. Он уже там, куда сам себя вписал, — в ряду «священных монстров», и с этим ничего не поделать, даже если кому-то хочется.
  3. Битов. Он по сравнению с тем же Лимоновым как бы негромок. Что, возможно, только усиливает его обаяние. Великолепный стилист, мудрец, философ, интеллектуал, мастер.

Несколько лет назад я думал: что тут решать, надо срочно давать Нобеля Распутину, Искандеру и Битову.

Валентина Григорьевича и Фазиля Абдуловича уже нет. А Андрей Георгиевич Нобеля не получит — русский лимит надолго выбрала Алексиевич. Ну и ничего страшного.

Автор фото Василия Авченко Артур Мигдальский.

«Взрывное устройство решили отсоединить уже перед самым полетом»

Евген Гаврилов

Истории о времени первооткрывателей космоса, прямиком из музея Юрия Гагарина.
За окном конец ноября — довольно застойное время для всякого рода движений — мало кто отправляется в путешествия, погода располагает лишь к посиделкам в пледах с горячим кофе, а значит, самое время для нашВторая часть небольшого путешествия по городу имени первого космонавта от редакции Readovka. Первая обитает вот по этой ссылочке. В отличие от мемориального музея Юрия Алексеевича, музей Первого полета бо

...

Сквер «Мои крылатые земляки» начал разваливаться еще до открытия

Евген Гаврилов

Пустые акры смоленской земли и, разумеется, срыв сроков — все, как мы любим.
Помните про скупого, платящего дважды? Как жаль, что насквозь дырявая казна Смоленска уже не в состоянии повторно оплатить жадность, продиктованную нынешними реалиями аукционов. Нужно провести обновление дизайна сквера? Пожалуйте в зону демпинга и сумм, предлагаемых подрядчиком, не предусматривающим качество — сугубо дешево и сердито. В итоге зоны отдыха в рамках программы «Формирование современной городской среды в Смоленске» превращаются в убогое унылое нечто, сделанное на

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх