Над калием во лжи

Алексей Костылев
Чем живет и дышит богатейший город Березники Пермского края

— Я вот тоже плюну на все и уеду в Москву, деньжат буду много зарабатывать, — мечтательно глядя вдаль, говорит водитель Дима. — Хотя зачем мне большие деньги? Я с ними обращаться-то не умею, что мне с ними делать?

Почему-то в словах Димы не чувствуется зависти. Говорит он это беззлобно, скорее наоборот, как бы протягивая руку дружбы: мол, мы здесь, на Урале, такие же люди, как вы, ничем не хуже. Сам Дима женился еще в 18 (старший сын — хоккеист) и, что редкость, не развелся и не планирует. На шахту у него не получается устроиться потому, что нет связей. Всё это я узнал буквально за 10 минут нашей поездки.

От Березников до Перми — 180 километров, а до Соликамска — 10. Хотя называть Березники и Соликамск отдельными городами не совсем правильно. В планах администрации — сращивание их в один, однако, когда эти планы воплотятся в жизнь, не известно.

И Березники, и Соликамск находятся в самом сердце богатейшего месторождения калийных и магниевых руд. Во время второй пятилетки, в 30-х годах, это была одна из центральных строек Союза, но наиболее интенсивное развитие городов шло в 50-60 годах прошлого века. Большинство обшарпанных и грязных жилых многоэтажек здесь были построены именно в ту пору. В 80-х же в Березниках случились первые провалы, из-за которых город в буквальном смысле оказался на грани падения в бездну.

— Вам какое кофе, мягкий или карамельный? — устало справшивает белокурая девушка в ларьке.

Последний раз я слышал эти слова в студенческой столовой году этак в 2005-м, а незабываемый мыльный вкус самого напитка лишь сильнее разбудил воспоминания. Все эти заваленные хламом балконы, этот мусор в брендовых пакетах да и сама неухоженность улиц, множество комиссионок и ювелирок, этот дурной не то рэп, не то шансон из окон тонированных «приор»... До самого своего отъезда из Березников я не мог отделаться от теплого чувства сопоставления со своим маленьким городком, затерянным где-то 1600 км к западу отсюда, из которого половина населения уже успела перебраться в Москву, а некогда славные предприятия провалились в тартарары. Но из Березников до Москвы не уедешь на рейсовом автобусе, а сама земля настолько богата, что промышленность только развивается. Впрочем, на благосостоянии местных это мало сказывается.

— А потому что рабочих мест нет, молодежи работать негде. Они идут на «Соду», завод местный. Там зарплаты невысокие, а семьи у всех есть, кормить их надо, при этом в другой город уехать не могут. Они («Сода») какую-то новую технологию запускали, где прямо с потолка капала концентрированная серная кислота. Один знакомый пошел туда от безысходности — на Уралкалий не берут, на Уралхим не берут, на титано-магниевый не берут. Поработал на «Соде» неделю и убежал — потому что там дышать нечем. Я там умру, скорее всего, говорит.

Задачи, стоящие перед местными добытчиками полезных ископаемых, подразумевают постоянное обновление технологий, а это уже иной уровень компетенций. «Начальников» учат в Перми, а то и, как «Еврохим», по целевым программам в Санкт-Петербурге. Местным, в чьем городе нет вузов, остаются рабочие специальности. При этом, если уже получилось устроиться, каждый держится за свою должность мертвой хваткой, оклады доходят до 80-100 000 в месяц. Так что не удивляйтесь, почему в городе, имеющем такие техногенные проблемы, местное население не организует никаких протестов. Жить-то дальше надо,а молодым не до того. К слову, про сами провалы местные говорят часто и много — в шутливой форме интересуясь друг у друга, скоро ли город уйдет под землю. У старожилов же интересуются, есть ли шахты под их домами.

— Наш дом точно провалится, а вот Надькин вряд ли, так что туда лучше переезжай.

С нашим проводником мы условились встретиться возле «чупа-чупсов» — немного криповатого и заброшенного арт-объекта, прозванного так местными за внешнее сходство со знаменитой конфетой. Расположен он в новой, безопасной части города — на другом краю от первого и третьего калийного рудников, с которых и начинался город. Именно здесь живет та самая «Надька», и сюда переселяют тех, чьи дома оказались в зоне отчуждения. Но, для понимания, ехать до тех мест — от силы 15-20 минут. Березники очень компактный город.

- Быстро доехали от Перми? Это сейчас мост построили, за три часа можно доехать. А раньше баржа была, так это на весь день.

Проводник оказался добродушным и улыбчивым дядькой, что называется, предпенсионного возраста. Как и большинство местных, причиной провалов он назвал «советское разгильдяйство».

- Пермь же сама себя даже нефтью обеспечивает, никогда мы не были дотационным регионом! Нам бы поставить себя, как Татария, все бы по-другому было.

За плечами у него — несколько десятилетий работы в шахте. В его снисходительной полуухмылке сразу чувствуется, что нам, не бывавших там, не дано понять, что это такое.

— Там же иной раз как в открытом космосе. Едешь на погрузчике 5, 10 минут, 20 минут, и абсолютная темнота вокруг, ни искорки, ни души! Только по приборам смотришь. Только 400 метров породы над тобой.

Кто бы что ни говорил, но «чернобыльскую» атмосферу отчужденных кварталов Березников невозможно передать ни словами, ни фото с видео.

Что вообще такое березниковские провалы? Представьте себе план города, который разбит, как шахматная доска, на квадраты. Там, где черное, — на глубине 400 метров под землей велась выработка руды, где белое — не велась. Провалы стали образовываться именно в таких черных квадратах. Обычно величиной они не слишком большие, от 5 до 30 метров, но возникают совершенно непредсказуемо то тут, то там. В перспективе есть риск образования еще более крупных провалов.

Так, на месте первого калийного рудника в середине нулевых стала образоваться огромная воронка, достигающая более полукилометра в ширину. Как говорят местные, дна там нет.

Вот улица, возведенная строителями коммунизма, один дом, другой, идут бабушки и мамы с детьми; вот пятиэтажки, как из города моего детства, — и сразу же пустые глазницы окон, сквозь которые видны атрибуты быта еще недавно живших тут людей: то забытая мочалка в ванной, то фотообои с березовой рощей на кухне.

Вообще-то нас не должны были сюда пускать, находиться тут опасно, но для местных это что-то вроде аттракциона: мимо нас спокойно проезжают машины с такими же удивленными зеваками в салонах. Есть, мне кажется, в этих «экскурсиях» даже какая-то гордость за свой город.

Сами ограждения, отделяющие от обитаемой части города аварийные дома, местами уже разрушены, и лишь нехватка времени не дает пробраться внутрь. Впрочем, любой сугроб здесь -лучшая смотровая площадка. Кое-где видны края провалов и уже частично рухнувшие здания.

— Нас даже предупреждали: идете домой — смотрите, где трещины на асфальте, где столб, может быть, наклоняется. Но сейчас такого уже нет, мы успокоились. У нас отток был из города 22 тысячи человек, но кое-кто стал возвращаться. Жить-то в нашем городе удобно: маленький, уютный. Ничего мы не провалимся, будем ещё внуков растить.

Проезжаем дальше: одинокая женщина-охранник безразлично осматривает наш автомобиль, но ничего не говорит.

- Здесь же еще ведутся работы по консервации, несколько десятков человек работают. Обычно разворачивают, но это новенькая, видимо. Подумала, что тоже на работу едем.

Прямо возле дороги, местами то «теряющей» метры под собой, то внезапно их обретающей, — церковь, чуть ли не единственный памятник архитектуры в Березниках, возведенный раньше 19-го века.

В этом, конечно, есть довольно жуткий символизм: даже эта церковь, как единственное напоминание о временах, когда под Березниками еще не открыли богатейшие залежи руды, вскоре сгинет наравне в комбинатом-гигантом, утопающем в огромной воронке неподалеку. Город без исторической памяти, с почти советским настоящим и неясным капиталистическим будущим.

— Главный ориентир — то, как пойдет поток. Поток может идти ровно, тогда вода постепенно прибудет в шахту, но могут быть и скачки. Разница большая — когда был один куб в час, а стало десять. Подобные перепады считаются критическими, но пока такого нет. Однако говорить на перспективу никто не решается. Собственнику нужно, чтобы работало предприятие, меры принимаются. У них, конечно, кредиты бешеные, деньги туда закачиваются большие очень... Но город не уйдет под землю... весь город, имеется ввиду.

Дорога к той самой впадине, в которую медленно уходит первый калийный, также прерывается сверхвнезапно и, по сути, заканчивается забором действующей заправки. Буквально в нескольких сотнях метров от уходящих в никуда административных построек — полувыселенные пятиэтажки. Перед забором — удобная смотровая: вот, мол, смотрите, все в котловане нормально. Главная беда — теперь в Соликамске.

- Рассолы в шахте появляются... Ну вот возьмем третий калийный: там пошел резкий приток воды. Шахта работала, спустили новые комбайны, новое оборудование. Там же еще есть под землей линзы, соленые озера. И пошел приток небольшой — капает в шахте. Все еще думали: как же это так — 400 метров под землей, а капает. Оказывается, где-то нарушился водозащитный слой. И рудник затонул за два дня! Техника вся там и осталась. В Соликамске сейчас то же самое происходит на втором калийном, и тоже там сейчас капельки — пока. Но никто ничего не говорит, люди работают, но, зная уже, чем все может кончиться...

«Рассолы» — это грунтовая вода, которая вследствие деятельности человека попадает в шахты — как действующие, так и отработанные, — там смешивается с калийно-магниевыеми рудами и представляет собой ядовитую смесь. В соликамских шахтах в последние годы их стало слишком много, в связи с чем руководство предприятий выпросило у правительства вполне легальное разрешение сбрасывать их напрямую в Каму, якобы это не вредит окружающей среде. Совсем недавно количество пребывающей воды стало таким, что теперь угрожает не только жизнедеятельности шахт, но и ставит серьезные вопросы о будущем самого Соликамска. Возможен и более страшный, чем в Березниках, сценарий.

— А вот школа, тут и я учился, и родители. В соседних домах народ не особо торопится уезжать, все-таки место свое, родное. Но постепенно разъедутся, куда денутся.

Объезжаем воронку по весенней распутице, буквально по дворам. В отселенном квартале кипит жизнь — здесь и шиномонтаж, и автостоянки, и другие шабашки. А буквально через пятьсот метров — вновь троллейбусы, и это — обычная жизнь обычного российского города.

Мы едем через дамбу в район «Зырянка», названный в честь одноименно речки, и сразу становится понятно, что рудники не единственная беда здесь. Это даже не запах, это вонь.

- Здесь роза ветров такая. Вообще не понимаю людей, которые тут живут, дышать же невозможно. А некоторые еще и коттеджи строят, остаться собираются. Совсем люди о здоровье не думают.

То, что местные называют «промышленным каналом», выглядит как самая настоящая ядовито-желтая река. Буквально на ее берегу стоит огромный «Уралхим», дышащий своими величественными «самогонными» аппаратами в километре от той самой огромной воронки. Что самое удивительное — здесь же находится и действующая железнодорожная ветка, на которую непрестанно прибывают поезда. До провала тут — уже совсем чуть-чуть, буквально 500-700 метров.

- Да, идет вибрация, наверняка это нехорошо. Но кому какое дело, здесь же такие деньги зарабатываются. И это вы только про Рыболовлева знаете, который футбольные клубы в Монако содержит. А сколько их здесь таких, про которых вы и не слышали?

Дальше по течению «желтой реки» есть очистные, после которых якобы уже чистая вода попадает в Каму. Но очистные в Березниках есть не у всех. Например, нет их у Содового завода, куда и идет работать большинство молодежи за 20-30 тысяч рублей в месяц. Но главная проблема для местных мужиков, которые сплошь рыбаки, — это всё-таки разрешенные правительством прямые сбросы «рассолов» с шахт напрямую в Каму.

— Недавно с Перми опять приезжала проверка, Росприроднадзор, экологи. Рыбаки сообщили, что вся рыба умерла от Соликамска до Березников. Так они приезжают через неделю после сбросов, на камеру воду в кружки наливают с Камы и пьют! Вот, мол, смотрите, какая чистая вода! Так а чего ей через неделю-то чистой не быть?

Даже по московским меркам инвестиции, в буквальном смысле слова вливаемые под землю в Березниках, огромные. Ради безумных инвестиций и государство, и собственники предприятия готовы пойти на многое, если не на всё. Особо пугающая ситуация — в Соликамске, где сами простые работяги не скрывают тревоги за будущее.

— Честно говоря, не могу сказать, из-за чего проблемы сейчас в Соликамске, но это точно не ствол в шахте. Сейчас же новый делают, в Чашкино. Потому что к действующим стволам уже подхода нет комбайнам. Технология эта, по гидроизоляции старых стволов, — процентов 60, что она поможет. Но как поведут себя рассолы в дальнейшем, никто сказать не может. А те, кто там работает, на поверхность уже все мокрые подымаются, так там льет.

Впрочем, это для нас — «тревога». А для местных — данность. Поживите 10-15 лет с ощущением, что ночью вы можете провалиться в бездну и вас даже не найдут, и попробуйте к этому относиться без юмора — либо сойдете с ума, либо уедете. Да и по поводу действий властей тут никто не испытывает никаких иллюзий.

— В Соликамске пошли сейсмические явления. Ошибок-то много было сделано. Четвертый ствол строится, чтобы можно было продолжить работу, а саму ситуацию он не улучшит. Ствол старый зальют и продолжат вырабатывать.

Возвращаемся в город. Солнечный погожий денек и какое-то нереальное количество детей на улицах. Вот ребятня лупит мячик прямо у входа в магазин, вот в соседнюю кафешку вываливаются из «Крузака» растолстевшие спортсмены в трениках. А еще тут недавно отстроили новенький ТЦ, «всё как у людей».

Знаете, есть в перестроечном кинематографе такое предощущение беды, помноженное на желание перемен и общее недовольство тем, что тебя окружает. Так вот, уберите это желание, примиритесь с тем, что есть вокруг вас, и это будет похоже на атмосферу Березников. Хотя я почти всю нашу поездку неосознанно напевал про «требуют наши сердца» Цоя, и даже не сразу это заметил.

- Город немножко получше стал! Сейчас у нас и дороги хорошие более-менее. Много делается, чего раньше не делалось вообще. Жили и жили, как деревня.

Город, конечно, очень неопрятный, и дело тут совсем не в весенней распутице. То тут, то там криво замазанные трещины на домах, крайне неаккуратные и давно не ремонтировавшиеся фасады. Да, программа по благоустройству дворов добралась и до этих мест, но, как и много где, лучше бы и не начинали. На тротуарах практически нет бордюров, да и сами тротуары не обустроены никак. Зато светофоров — на каждом перекрестке. Хотя зачем — тут и так никто никуда не спешит.

- Звезд стали привозить на праздники, вообще красиво делают, народ доволен.

Я получаю предложение, от которого невозможно отказаться, — и вот мы уже направляемся в гости к проводнику. Типовая пятиэтажка буквально цветет внутри подъезда: домашние растения заботливо поставлены на полочки, сам подъезд сверкает чистотой. Квартира «живая», по-советски уютная

Хозяйка сразу же начинает хлопотать, ведет сочувствующие разговоры о дальней дороге, заботливо предлагает переночевать. Павел, их сын, в прошлом хоккеист, сразу же дает расклад по финальному матчу серии между «Авангардом» и «Салаватом» в КХЛ. Хоккей тут вообще любят больше, чем футбол. Поглазеть на меня, столичного гостя, приходят и соседи — Рустам и Катя. Рустам, обладатель огромного живота и очаровательной улыбки, сразу же начинает травить бородатые анекдоты, за которые неловко было бы и в чисто мужской компании. Катя лишь обреченно стучит ладонью по его огромному плечу, зная, что всё равно не подействует. За разговорами о «как вам у нас» усаживаемся за стол. Со стен на меня смотрят черно-белые родственники хозяев, в военной форме или платках.

Сперва подают борщ и, куда же без нее, настойку собственного изготовления. Неизвестно, сколько в ней градусов, но о главном начинаем говорить практически сразу же.

— Так что думаешь, кто там выиграет на Украине? Порошенко или Зеленский? Зеленский — он же клоун!

У многих остались родственники «там», и этот разлом в отношениях между странами ощущается людьми куда сильнее, чем провалы в нескольких кварталах за окнами. Но сейчас родня на Украине уже готова дружить, «не грозятся из автомата расстрелять, как в 2014-м». Если позвонить, многие берут трубки. Время лечит даже такие чудовищные раны.

Совсем еще ранние мои воспоминания, о днях рождениях году этак в 89-м, похожи на наши посиделки. Все эти «айфоны», «вайберы» и «плазмы» лишь гармонично дополняют картину, никак не меняя ее сути. Есть в этом что-то настолько искреннее и настоящее, но вместе с тем уязвимое и хрупкое, что невольно ловишь себя на мысли о том, что впереди этот город ждут потрясения пострашнее провалов на рудниках. В некотором смысле «девяностые», как перестройка мышления, тут еще даже не начинались.

- Наши родители старались, они выпускали продукцию, получали экспортные, премии, но какой ценой? Теперь мы, их дети, расхлебываем. А что будут делать наши внуки — я не знаю.

Вся эта чудовищная социальная несправедливость по отношению к местным, когда безумные прибыли просто выкачиваются не то в Монако, не то в РБ (откуда родом нынешний владелец Уралкалия) или просто в Москву, совершенно не осознается самими работягами. В глубине души никто из них так и не принял того факта, что больше они не всесоюзные флагманы промышленности, не рискуют своими жизнями ради высокой цели, что это просто работа. Никто из них не способен воспринять, осознать то, что Украина — уже другая страна. В этом смысле Березники — город зависший над бездной — прямая метафора всей нашей страны, за пределами МКАДа. Не имея никаких твердых оснований, все мы, немосквичи, вот уже тридцать лет живем с ощущением непрекращающегося коллапса. Все мы внутри той самой катастрофы, не имеющей временных границ, могущей как плавно оседать десятилетиями, так и внезапно ухнуть вниз, оставив за собой лишь безразмерную воронку. Стоит ли удивляться, что этот самый «глубинный народ» так обиделся на Путина за пенсионную реформу, ведь она покусилась на единственное, что есть у этих людей, — право спокойно дожить в том мире, который их абсолютно устраивал.

— Мне вообще кажется, что Путину эту идею (о пенсионной реформе) враги подсунули, он сдуру и подписал. Это ж разве можно было вообще такое принять?

Покидая Березники, каждый видит огромную «вавилонскую» гору из отработанной породы. Сейчас ее неспешно отвозят назад — либо на посыпку улиц, либо сбрасывают в те самые провалы. Миллионы и миллионы тонн породы, насильно поднятой человеком на поверхность, вновь обретают покой, сослужив добрую службу. Тут и там на озерах по обе стороны дороги сидят рыбачки и терпеливо ждут свой улов. Дальше, за плотной еловой тайгой, через Каму уже строится второй мост, еще дальше — вторая ветка автодороги, и через 10-15 лет тут будет полноценный автобан. Постепенно и Соликамск с Березниками, которые к тому времени станут одним городом, приобретут лоск Перми. А с Украиной, глядишь, помиримся и того раньше.

На прощание и сам проводник, и его родственники, и даже соседи крепко жмут мне руку и обнимаются, женщины вылезают в форточки и машут руками. В ожидании «блаблакара» мы успеваем и покурить, и вновь проститься, а потом — по второму кругу. В качестве сувениров мне дают куски той самой породы, добытой где-то под нами. Мутноватые, соленые на вкус камни, внешне похожие на стекло.

Нет, этот город точно не уйдет под землю... По крайней мере — весь.

«Ложечку за маму!»: медики выяснили, отчего толстеют россияне

Вероника Серебрякова

Оказалось, все проблемы заложены с самого детства.
Главным внештатным специалистом-терапевтом российского Минздрава Оксаной Драпкиной были названы главные ошибки жителей нашей страны, приводящие все большее количество взрослых и детей к лишнему весу.Медик уверяет, что самая главная ошибка состоит в том, что взрослые и дети много едят, и так мало двигаются. Тогда как уговоры «ложечку за маму», чтобы ребенок съел как можно больше, излишни и вредны. К пище следует относиться разумно, а к рекламе — критически.К

...

Шведский археолог и его напарник повторили маршрут группы Дятлова

Екатерина Зигзаг

После путешествия они пришли к интересным выводам.
Шведский археолог Ричард Хольмгрен и его напарник Андеас Лильегрен полостью повторили туристический маршрут группы Дятлова, которая погибла при загадочных обстоятельствах в далеком 1959 году.Исследователи прошли на лыжах тот же маршрут по склонам горы Холатчахль или Горы Мертвецов на Северном Урале, установили свою палатку на том же месте, где расположились когда-то погибшие и провели в ней ночь. Они признались, что им было довольно не по себе в тот

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх