Туда без обратно

Анна Бахошко
Непридуманная история знакомства смоленского бизнесмена с бомжом, которая переросла в дружбу. И предательство

В горящем пакете потрескивают грязно-серые штаны и подобие куртки. За тлением жалкого кулька пристально наблюдает нестарый ещё мужчина со свалявшимися волосами и израненными холодом руками. Неуклюже лавируя между ухмылкой и скорбной гримасой, он размазывает по влажным щекам притаившуюся в морщинах грязь. Он сжигает своё прошлое.

Несвятой Валентин

Ещё совсем недавно Валентин был бомжом. Он оказался на улице 20 ноября 2018-го и прожил там до 5 октября 2019-го. Почти весь год он безбожно пил. Мужчина уверен: его жизнь исполнила такой смертельный номер по вине некогда любимой им женщины.

Вчерашний маргинал прожил со своей Наташей 6 лет, с 2013 года. У неё уже было трое детей, но Валентина это не смутило — он всегда хотел большую семью, да и малышня приняла его, как родного. А потом, за какие-то пару месяцев, всё сошло на нет.

— Когда ты начал пить? Не «попивать», а именно бухать?

— В августе, когда объявился старый папаша детей, её бывший.

— А где он всё это время был?

— Он поехал к себе на родину в Донбасс и пропал на 10 лет. И жена, и трое детей стали не нужны. У нас уже сложилась семья, а тут в августе он стал ей писать. Наташа говорила мне, что они просто общаются, что всё это несерьёзно... Но я не поверил. Залез в переписку...

— А там?

— Флирт, разговор об отношениях... Я нужен был ей только до окончательного возвращения бывшего, чтоб кормил и содержал их всех. Она так и писала ему, мол, вернёшься, и этого — меня то есть — не станет. Я в тот день, ну, когда прочитал всё это, очень крепко выпил. Вспылил. Стал орать, всё, вся мебель летела... А потом она позвонила мужу сестры и двоюродному брату. Они мне сломали два ребра и пробили голову. Я побрёл в больницу, и там уже упал.

— Больше не возвращался?

— Уже нет. Ушёл в чём был. Вещи, планшет... И всё. Я пытался общаться, но у них уже семья. Зачем рушить? Пусть живут, как хотят... Она меня променяла. А мне жить оказалось негде. Я в свое время выписался из муниципального жилья в Демидове, чтоб не платить лишнее, у нас же всё серьёзно было, она меня прописала у себя, в Монастырщине, а после этой ссоры выписала. Так я оказался на улице.

Возвращаться в Демидов Валентин не захотел: жить негде, работы нет, значит придётся бомжевать, но местные его сразу узнают и непременно застыдят. Оставаться в Монастырщине — тоже не вариант: то и дело встречаться с бывшей слишком болезненно. Выход оказался один — Смоленск, относительно большой город. Глядишь, и работа найдётся.

Только вот как-то не сложилось и здесь. Простому работяге, которому нужно не только есть и пить, но и снимать жилье, найти «хотя бы прилично оплачиваемую» работу оказалось ой как непросто. А ещё и запой этот.

Пришёл в себя Валентин лишь к концу лета 2019-го. К этому времени у него уже был налажен совместный быт с «почти супругами», страдающими алкогольной эпилепсией.

— Я ведь вообще был неприспособлен, но мне повезло, меня приютили Машка и Ванька. Но они «хроны» полностью, то есть совсем алкоголики. Мы вместе жили в шалаше и на трубах, вместе за просрочкой ходили к «Пятерочке», которая около «Линии».

— Вас гоняли оттуда?

— Гоняли, конечно, забирали в полицию.

— Много в Смоленске бомжей?

— Много. Тыщи две хороших.

— Высокая была конкуренция за просрочку?

— Да-а-а! Мы там вообще дрались за еду. Мне нос ломали. Иногда приходил с закрытыми глазами. Это они так опухали — так сильно меня били. Я ведь вообще был неприспособлен...

— Было хоть что-то за этот год, что можно вспомнить с улыбкой?

— Всякое было: и хорошее, и плохое. Были нормальные дни, были не очень. Сложно... Стыдно об этом говорить.

— Что такое нормальный день на улице?

— Когда солнце яркое, когда деньги есть в кармане, и можно что-то купить покушать.

— Побирались?

— Бывало, но в основном подрабатывал. Разнорабочим. Где брали на сезон.

— Давали деньги?

— Давали иногда. Я на кофе просил. И при них покупал. Но на бухло не просил. Никогда.

— У тебя появились друзья на улице? Настоящие друзья.

— Ну, как сказать. Почти. У меня был Рекс. Это собака. Он тоже был ничейный. Красавец такой! Вы таких красавцев не видели! Чёрно-белый, с опаленными бровями, рыжими то есть. Я его кормил, а он никого не подпускал ко мне и к шалашу, когда я в нём спал. И переходил дорогу только по пешеходу. Верный! Умный! Добрый! Настоящий мой друг! И единственный...

— А люди злые?

— По-разному. Случай был. В конце лета пошли пострелять сигареты к сауне на Лавочкина. Подошел к мужикам просить. Один вытащил газовый ствол и приставил ко лбу... Ноги бежали дальше, чем видели. Только пятки сверкали.

Случай около сауны стал первой отрезвляющей пощёчиной. Вскоре Валентин заметил, что приступы эпилепсии у Машки и Ваньки стали происходить всё чаще и чаще. А потом случился пожар. Кто-то поджёг их шалаш. Так у мужчины исчезла хоть и полиэтиленовая, но всё же крыша над головой, а вместе с ней и Рекс — хвостатый друг не пожелал охранять пепелище.

— У меня не было никогда седых волос. А тут за год поседел. Сам во всем виноват. И Наташка. Она тоже виновата, — тихо, словно самому себе, бубнит Валентин и отводит глаза. Хоть они и смотрят на костёр, танцующие в зрачках языки пламени не в силах спрятать злость и обиду на себя и весь мир.

— Почему ты плачешь?

— Всё горит.

— Что горит?

— Вещи мои горят.

— Так а плачешь почему?

— Вы не понимаете, никто не понимает. Здесь всё. Как жил раньше. Это ж воспоминания: о прошлой жизни, о жене бывшей, о детях...

— Почему ты решил освободиться от прошлого только сейчас?

— Не сейчас я начал это. Я ж пить бросил уже полтора месяца как, а потом стал голову в порядок приводить. Просто нужна была поддержка, — едва слышно говорит Валентин, всё так же гипнотизируя костёр. Из тяжёлых дум его вырывает рука Максима Баранова , накаченного и явно обеспеченного мужчины с холёным лицом:

— Теперь у тебя есть я, — блеснув белоснежными винирами, заявляет Максим и похлопывает Валентина по плечу. Затем мужчина оставляет «вчерашнего маргинала» наедине с мыслями и отходит в сторону. Отпускать прошлое нужно в одиночку.

— Зачем тебе всё это? Почему ты решил помочь Валентину?

— Потому что я «добродел», — сходу отчеканивает Макс.

— Что значит «добродел»?

— Я людям помогаю... Особенно детям. И матерям-одиночкам... — мужчина на мгновение задумывается и тянется к загорелой груди, чтобы поправить увесистый крест. Украшение висит безупречно. — Вообще я бизнесмен, могу себе позволить делать добрые дела.

— Зачем тебе всё это: дети, матери-одиночки?

— Я хочу быть полезным: для другого человека, для общества в целом. И по возможности помогать людям, которые хотят меняться, — без запинки выдаёт бизнесмен, поглядывая на оператора.

Принц на белом «мерине»

Максим познакомился с Валентином случайно: общая знакомая увидела на YouTube-канале «добродела» ролик о помощи детям-сиротам и попросила обратить внимание на одного «хорошего маргинала».

Вскоре в кармане Валентина зазвенел телефон. Напористый голос из трубки предложил встретиться. Мужчина безропотно согласился — терять-то нечего. Местом икс стала аллея у церквушки на улице Лавочкина.

Спустя полчаса Валентин заметил белый Mercedes-Benz. Из авто вышел «ого какой» мужчина с крестом наперевес. Валентин вспоминает о знакомстве с Максимом так:

— Приехал на машине крутой, да и сам весь ухоженный, видно, что при деньгах. Я думал, нафига ему бомж ... А потом разговорились, и я понял, что он правда решил просто помочь человеку. Чистые побуждения, понимаете? Мне повезло, — впервые за всё время мужчина искренне улыбается. — Он спросил, хочу ли я поменять жизнь свою — хочу. Хочу ли я начать нормально работать — тоже хочу. Буду ли пить — нет! Потом он задумался чуть и просто сказал: «Садись, поехали». Так страшно было в его машину садиться, я же весь грязный такой. Ну, был грязный. И мы поехали.

Максим привёз Валентина в баню, а после, уже чистого и переодетого в брендовую одежду, отвёз к себе в строящийся коттедж. Условия сделки простые: «добродел» платит подопечному по 500 рублей в день и заселяет в вагончик в обмен на нехитрую помощь на стройке. Валентин на всё безропотно согласился — второй шанс выпадает не каждому.

Пока «уже не бомж» предавался воспоминаниям, Максим наконец забыл о камере.

— Так зачем, говоришь, тебе всё это? Почему ты решил помогать людям?

— Наверно, это из детства идёт. У меня мама и бабушка — простые медсестры, в 90-х задерживали зарплаты, а нас в семье двое детей: сестра и я младший, да ещё и мальчишка. Меня не то, что одевать было не на что — кормить нечем было. И получилось так, что меня отправили на год в лесную школу, полуинтернат...Пока я там учился, мне очень хотелось домой, пару раз я даже убегал оттуда. Мне, наверно, просто нужно было какое-то человеческое тепло. А потом к нам приехали немцы с Хагена и привезли подарки — каждому ребенку! Прям каждому, представляете? Мне подарили сладости — я таких никогда ещё не ел! И юлу — ооочень красивую! И формочки! Да, ещё были формочки — клоуны всякие, зверята, ещё что-то. В них заливался гипс, а когда он застывал, эти фигурки можно было раскрашивать... — нежно, даже трепетно, рассказывает Максим, невольно растягивая рот в детской улыбке. — Это я запомнил на всю жизнь. И вот недавно, когда я уже стал хорошо зарабатывать, крепко встал на ноги, я понял, что до сих пор всё это помню. И подумал: я ведь тоже могу стать для кого-то таким вот «немцем», могу кому-то помочь, причём не только морально, но и материально. Это же всё как бумеранг. Мне сделали добро, теперь его сделаю я, а потом сделают те, кому я помогаю. А потом всё это будет множиться, множиться, множиться... И мир вообще станет добрее!

Расшатанная лестница

Валентин живёт у Максима уже две недели. С 9 до 18 часов он делает ремонт на верхнем этаже. Благо, опыт есть — до улицы он работал строителем, тем же в своё время зарабатывал на хлеб и совсем ещё молодой Максим.

— Хороший работник?

— Хороший. Исполнительный. Делает всё, что я говорю. Мы с ним это обсудили в первый же день: я плохого не посоветую, у нас обоих одна цель. Хочешь выбраться с моей помощью — хорошо, но надо вместе со мной работать. И не пить. Не хочешь — иди обратно на улицу, — не скрывая гордости за подопечного, рассказывает бизнесмен. — Тут работы ещё на год: второй, первый этаж — всё надо делать, а потом думаю выучить его на сварщика, и будет Валентин квалифицированным работником.

Под ногами будущего квалифицированного работника скрипнула расшатанная деревянная лестница — пошёл вниз за инструментами. Болтать некогда, надо дом строить.

— Не страшно?

— Страшнее на улице жить, — тихо-тихо бубнит Валентин и скрывается из виду.

— Да что тут страшного! — по-мальчишечьи вскрикивает Макс и демонстративно пробегается по танцующим ступенькам. — Ничего в этой жизни нет страшного, если готов работать, пахать. Я тоже с низов начинал. Вы себе не представляете, каких. Работать стал с 11 лет...

— Где работал?

— На Колхозке, на подобии автомойки часов с 9 утра до 5 вечера. Школу прогуливал для этого.

— Нужда?

— Конечно, я элементарно недоедал. За еду и работал часто. Потом на фурах подрабатывал — арбузы перекидывал, потом грузчиком был на Колхозке. И так тяжело было, а ещё и колеса телеги набивались снегом. Потом фейерверки продавал на морозе. У всех праздник, а я есть хочу. И одеться же надо — я снашивал обувь за месяц. Снашивал так, что ноги земли касались. Смог заработать на шипованные кроссовки, потом на штаны MBA — с карманами, модные такие. Они были больше меня в два раза, а я ходил, руки в карманы, как крутой... А на самом деле, чтобы держать их!

— А потом?

— А потом... Ночным сторожем в ларьке ещё работал лет в 16. Надо было охранять и убираться около него. Летом ещё нормально: просто мусор убрать, а зимой снег чистить надо было. Потом стройки всякие были, много всего — я прошел через всё, все ады... А вообще это стало такой закалкой, прямо на всю жизнь. И мотивацией. Я на мойке несколько раз мыл «Мэрс» парня какого-то. Крутой такой приезжал, с девочками красивыми всегда. А я мечтал, что когда-нибудь и я такой себе куплю... купил.

Рассказ Максима прерывает скрип лестницы — возвращается вооружённый материалами Валентин, нужно продолжать работу.

— А чего это ты такой лохматый?! Поехали-ка в парикмахерскую! — неожиданно даже для самого себя заявляет Макс, уже уводя подопечного к выходу. Мужчина беззубо улыбнулся и наконец оторвал глаза от ботинок.

Вредные привычки

Уже через 15 минут мы были в типичной провинциальной цирюльне, где красотки с модельными стрижками томно смотрят с глянцевых фотографий на обшарпанные стены и плохо подметённые полы.

— Как стричь будем? — неуверенно прошептала молоденькая парикмахер, словно в надежде, что её не услышат и не заставят обслуживать странноватую парочку, смоленскую версию «принца и нищего».

— Что за вопросы? Модно! Как у меня!

Услышав распоряжение «клиента на Мэрсе», девушка на секунду замешкалась и нехотя принялась за работу. Вместе с потоками тёплой воды с волос Валентина стала смываться пыль, а с лица робкая улыбка. Спустя мгновение её подменила страдальческая гримаса. Как во время ритуала «сожжения прошлого».

С каждым взмахом ножниц неопрятный мужчина молодел, теряя вместе с сантиметрами волос ещё одно напоминание о былой жизни. Но даже этого оказалось недостаточно для полного освобождения. Всего за минуту в его глазах промелькнули радость и обида на весь мир, надежда на лучшую жизнь и злость на самого себя, чувство благодарности и сожаление о потерянном времени. Валентин прекратил жонглировать эмоциями, только когда замолчал фен. Наконец он решился посмотреть в зеркало, наконец он узнал в отражении себя.

Пока Максим рассыпался в комплиментах парикмахеру, Валентин не без гордости заявил, что уже бросил пить, и теперь на очереди курение — хочет избавиться от всех вредных привычек. Но есть зависимости пострашнее сигарет и дешёвой водки — жизнь прошлым, мысленный просмотр киноленты былых обид и предательств в режиме повтора. Постоянное посещение такого зрительского зала не вызовет алкогольной эпилепсии и мучительной смерти, как пишут на табачных пачках, зато гарантированно станет причиной мучительной жизни.

Назад в будущее

Истинный ужас на Валентина нагоняет улица, его прошлое. С ним некогда бездомному предстояло болезненное и такое необходимое свидание. Как только Mercedes припарковался у той самой церквушки на Лавочкина, Валентин стал гипнотизировать ларёк через дорогу.

— Макс, я отбегу сейчас кофе себе купить, хорошо?

— Я потом тебе куплю.

— Не надо, у меня зарплата ещё осталась, — не без гордости заявил Валентин и устремился к пешеходному переходу. Даже ни разу не обернувшись.

Былая уверенность испарилась, как только он подошёл к окошку. Нет, он по-прежнему хотел пить, но что-то не давало попросить суетливого узбека наполнить бумажный стаканчик обжигающей сладкой жижей.

— Ты часто здесь кофе покупал?

— Да. Точнее нет, но мог себе позволить только его. Чтобы согреться, — Валентин потёр руки, словно спасаясь от холода. На большом пальце мелькнула синева.

— Что означает твоя татуировка?

— Просто буквы. Б и Р.

— Просто буквы?

— У младшего брата были А и Т. Когда здоровались, получалось «брат».

— А что с ним сейчас?

— Умер. Убили в драке. В 2013-ом.

— А ещё родные у тебя есть?

— Нет, никого. Растили меня бабушка и дедушка — они уже умерли, мать я даже не помню, а отец повесился...

Когда стаканчик согрел руки Валентина, мужчина наконец двинулся в сторону былого пристанища — к теплотрассе на соседней улице Радищева. На трубах его ждали несколько матрасов и ворох опаленных одеял — последствие пожара в шалаше. От самой конструкции остались лишь обугленные ветки деревьев, клочки мусорных пакетов, когда-то служивших стенами и крышей, и ковёр — его стлали на «пол», чтобы не лежать прямо на земле.

— Мы здесь все втроём спали. Но показывать не буду — сильно грязно, а я помылся. И вообще здесь теперь какая-то помойка, при нас такого не было — мы убирали весь мусор. И даже листву, чтобы крысы не завелись — мы следили за домом.

— Домом?

— Ну, шалашом. Он большой был, метров пять квадратных и встать можно было в полный рост. Давайте вернёмся к дороге? — сказал Валентин и тут же развернулся на пятках. За всю дорогу к машине Максима он ни разу не сбавил скорость.

— А где сейчас Машка и Ванька?

— Они теперь живут у друга какого-то на Лавочкина. Я встретил их недавно, когда за своим планшетом ездил. Предложили выпить, но я отказался...

— За планшетным компьютером?

— Да, у меня Samsung. Только он и остался от прошлой жизни.

— И всё это время он был с тобой на улице?

— Угу.

— А как заряжал?

— На улице у людей просил... С вай-фая в общих местах в «Одноклассниках» сидел.

— А с кем общался?

— Больше всего с подругой. Первой любовью. Её Алесей зовут. Мы больше 18 лет уже дружим. Она не знает, что я стал, ну, то есть был бомжом.

— И сейчас переписываетесь?

— Да, но она заболела сильно. Я к ней в больницу и ездил недавно.

— Нравится?

— Первая ж любовь! Как она может не нравиться? — такой широкой улыбки на лице Валентина не было ещё ни разу за весь день.

— О чём ты мечтаешь?

— Хочу семью. И детей. Только надо на ноги встать.

— Я тебе помогу, — негромко, даже скромно пообещал Максим. — Будем работать над этим.

Закалка

Спустя две недели мы вновь навестили Валентина и Максима. На этот раз мы застали их на улице: мужчины собирались на тренировку. Пробежка по пересеченной местности для разминки, затем силовые упражнения на верхнем этаже строящегося дома — пол уже уложен, и даже готов импровизированный спорт-зал, а для завершения — закалка: окунание в ледяную воду в озере неподалёку.

— Макс, это твоё желание приобщить Валентина к спорту?

— Нет! Его!!! У него планшет старый, и я ему свой отдал, а он увидел на задней стенке мой ник в Instagram . Зарегался и уже там нашел ссылку на мой YouTube-канал . Я там пропагандирую ЗОЖ. Вот Валентин и решил заниматься со мной, захотел выйти на новый уровень. Ты прикинь, в первый день я думал, он сможет пробежать километр-два максимум, не больше, он же бухал и курил весь год на улице, а тут он сразу 6 км осилил! С первого раза! Мы с ним точно выйдем на новый уровень!

При упоминании некого «нового уровня» новоиспечённый спортсмен улыбнулся во все 20 зубов. Он больше не боится собственных эмоций, он больше не боится смотреть в глаза «не бомжам», ведь теперь он тоже «нормальный».

— Что это за «новый уровень»? Для кого он?

— И для Валентина, и для меня самого. Я постоянно вывожу себя из зоны комфорта, потому что рост там. И я готов ему помогать. Мне кажется, у нас всё получится. Посмотри, как у него глаза горят! Я даю ему поддержку, жильё и работу. От него — только желание... Он, конечно, филонит порой: спит слишком много, иногда даже до обеда, за работу поздно принимается, в своём вагончике до сих пор не убрался, хотя я несколько раз ему говорил порядок навести. Но я же вижу, что он хочет, что он стремится. Если всё и дальше так пойдёт, я ему ещё зубы поставлю, будет с винирами красивыми, а то ж без зубов ходит.

Тренировка далась Валентину тяжело. При каждой возможности он брал тайм-аут, но пообещал к следующей встрече с журналистами «уже почти догнать Макса» и качаться, даже когда «добродел» будет в командировке.

Магнит

По работе Максиму пришлось отлучиться на пару дней в Москву. Он оставил подопечному зарплату на несколько дней вперёд, но перед отъездом заехал проведать его, чтобы поделиться домашней едой от своей мамы и дать напутствие. Только вот ни на рабочем месте, ни в вагончике «добродел» Валентина не обнаружил. На звонки и смс мужчина не отвечал.

Сначала Максим не придал этому значения — наверно, в магазин ушёл, а телефон оставил. Но то же самое повторилось и по возвращению «добродела» в Смоленск. Вскоре стало ясно: Валентин пропал. Во всех смыслах.

Через знакомую беглеца удалось выяснить, что он познакомился в соцсети с женщиной из Рославля и решил попробовать создать с ней семью. Недолго думая, Максим рванул в райцентр, но там выяснилось, что ячейка общества не сложилась: у избранницы Валентина оказался супруг, который не оценил романтических настроений соперника и посоветовал ему подобру-поздорову исчезнуть. Так он и поступил — ушёл пешком в Смоленск.

Связаться с ним Максиму не удалось ни через неделю, ни через две. Единственное, что он сумел узнать всё от той же общей знакомой, — Валентину «просто всё надоело».Спустя ещё пару недель бизнесмен узнал, что его «предателя» видели на прежнем месте, у «Пятёрочки» — собирающим просрочку. Максим сразу же поехал туда.

— Как только он меня увидел, с самых первых слов он мне стал откровенно врать. То говорил, что не слышал звонков, то что телефон не работал. Я с ним долго разговаривал, пытался понять, почему он так поступил, я же все условия для него создал. А он только сказал, что бес попутал... — рассказал мужчина.

— Назад просился?

— Просился, конечно. Только я его не принял. Я сначала хотел назад его забрать, даже ехал скорее за этим, чем за выяснением отношений.Но не стал... Я могу многое понять и простить, только не ложь, а там, у «Пятёрочки», он стал именно лгать, оправдываться. Он мог мне позвонить, написать: «Макс, возьми меня назад». И я бы взял! Но он этого так и не сделал, хотя я сам пытался выйти с ним на связь, переживал за него.

— Ты видишь свою вину в том, что не получилось?

— Нет. Я дал ему всё: жильё, работу, деньги... И заботу, человеческое тепло — всё! Я по себе знаю, что нужно, чтобы выкарабкаться, встать на ноги, я сам всё это проходил. Мне в своё время этого оказалось достаточно, я смог.

— А он не смог или не захотел?

— И то, и то. Человек не хочет и потому не может держать слово и отвечать за свои поступки. А значит я ему не могу доверять и тем более вкладывать в него душу и тратить время и деньги впустую. Я лучше все это отдам детям в детдом... Они не предадут, им это действительно нужно.

— Мне кажется, ты обижен на Валентина...

— Нет! Совсем нет! Я не обижен, — спешно и даже уверенно опроверг Максим.

***

Спустя два месяца «нормальной жизни» Валентин вернулся на улицу к своим старым новым друзьям, «совсем хронам» Машке и Ваньке. «Хроном» оказался и он сам, только зависящим не от дешёвого термоядерного пойла, а от коктейля из самобичевания и жалости к самому себе. Привычное утреннее «похмелье» каждый раз венчается торжественным обещанием завязать, но не сегодня, а завтра. Да, непременно завтра. А ещё лучше с понедельника.

Максим мог дать Валентину третий, четвёртый и даже сто сорок шестой шанс, но он предпочёл остановиться на втором. Почему? Возможных причин много: начиная от переоценки собственных сил и заканчивая простым человеческим разочарованием в подопечном.

Как бы то ни было на самом деле, в сухом остатке вырисовывается одна простая истина: нельзя сложно помочь человеку, который сам этого не хочет. Или хочет, но попозже.

Использованы материалы следующих авторов:

Фотографии в материале: Евген Гаврилов, Евген Гаврилов

Вишенка на торте пандемии

Мария Язикова

Как и почему в смоленском геронтологическом центре произошла вспышка коронавируса?.
В минувшую субботу, 16 мая, редакции Readovka67 стало известно о заражении COVID-19 сотрудницы смоленского геронтологического центра «Вишенки». Уже тогда было понятно, что соцучреждение рискует повторить печально известный «вяземский сценарий», но реальных масштабов бедствия не ожидал никто.О ситуации в «Вишенках» изнутри и о том, почему вообще там произошла вспышка коронавируса, нам поведали работники це

...

«Ложечку за маму!»: медики выяснили, отчего толстеют россияне

Вероника Серебрякова

Оказалось, все проблемы заложены с самого детства.
Главным внештатным специалистом-терапевтом российского Минздрава Оксаной Драпкиной были названы главные ошибки жителей нашей страны, приводящие все большее количество взрослых и детей к лишнему весу.Медик уверяет, что самая главная ошибка состоит в том, что взрослые и дети много едят, и так мало двигаются. Тогда как уговоры «ложечку за маму», чтобы ребенок съел как можно больше, излишни и вредны. К пище следует относиться разумно, а к рекламе — критически.К

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх