«Никто ни за «красных», ни за «белых»: Олег Леонов о жизни между поиском пропавших и выборами в Госдуму

Алексей Костылев, Константин Лысяков
Readovka выяснила, является ли Олег «спойлером» для провластных выдвиженцев, и на что он готов пойти ради спасения тысяч жизней в год

До выборов в Госдуму остается чуть больше месяца. Одним из самых неоднозначных кандидатов стал координатор поискового движения «ЛизаАлерт», член Общероссийского народного фронта Олег Леонов. Он выдвигается в депутаты по скандальному Центральному округу Москвы, который в народе называют «округом Соболь». Уже не первый месяц ходят слухи, что кандидатура Олега была согласована в качестве «спойлера» для провластных выдвиженцев. После выхода из борьбы Любови Соболь, его основными соперниками станут лидер партии РПСС Максим Шевченко и председатель «Яблока» Сергей Митрохин. Readovka решила разобраться, что за человек такой Олег Леонов, какие личные мотивы им движут и является ли он удобным для власти кандидатом. В разговоре с Алексеем Костылевым поисковик рассказал о неожиданных и даже пугающих нюансах работы добровольцев, о том, как собирается совмещать деятельность в «ЛизаАлерт» и Госдуме и почему в Подмосковье потеряться страшнее, чем в Сибирской тайге.

Как выстроена иерархия в «ЛизаАлерт»?

- У нас нет ничего, что присуще организации - нет офиса, нет должностей, нет денег. Есть председатель, который избирается общим голосованием на четыре года. Он руководит всем отрядом. В самом отряде есть направления работы - радиосвязь, картография, кинология и так далее, всего 24 направления.

Дальше идут регионы. В каждом из них есть свой представитель, который руководит местным отрядом, а также куратор от московского отряда, отвечающий за прямую связь с председателем и руководителями направлений..

- Возьмем специфику. Это же взаимодействие с МЧС, с сотовыми операторами.

- С сотовыми операторами мы практически не взаимодействуем. С МЧС - да. Но есть отдельные соглашения региональных отделений «ЛизаАлерт» с местными экстренными службами. Федеральное соглашение есть с МЧС и с СК.

- Но ведь при работе со спасателями, зачастую, присутствует конфликт интересов? Бывают ситуации, когда они пишут, что сами все сделали. На деле же, мягко говоря, ситуация обратная. Все нашли добровольцы, но спасателям важно отчитаться, что они не бездельники.

- С МЧС конфликта нет. Они не отвечают за поиск людей и непосредственно сотрудники МЧС редко принимают в этом участие. А с муниципальными спасателями бывают пиарные «терки», когда они заявляют, что нашли человека. Мы не против, потому что они принимали участие в поиске. Но не надо говорить, мол «мы были одни». Они любят так заявлять, но мы их поправляем в рабочем порядке. Когда «ЛизаАлерт» пишет, что найден человек, то перечисляет всех, принимавших участие в поиске. Мы эту историю объясняем, в первую очередь, полиции. Когда мы с ними взаимодействуем, мы говорим: «Ну смотрите, потерялась бабушка. На вас же висит это дело. Обратитесь к «ЛизаАлерт», потому что по закону о полиции вы имеете право привлекать добровольцев. Вы их привлекаете. Мы находим бабушку. Кто молодец? Вы, потому что вы правильно поступили и привлекли добровольцев. Благодаря вашим усилиям бабушка и найдена. Мы тоже поучаствовали. Все молодцы». Это ситуация группового выигрыша. А если пропавшая бабушка погибает, а у нас заявки нет, то полиция виновата. И тогда мы будем всеми силами показывать на это пальцем. Но на местах с полицией складываются хорошие взаимоотношения. Мы друг друга понимаем.

- Вы сказали, что в меньшей степени работаете с сотовыми операторами. Мне представлялось, что используется биллинг, ведь у сейчас у человека обязательно есть телефон.

- Мы добровольцы, то есть граждане. По закону сотовые операторы не имеют права предоставлять нам данные. Но они обязаны делать это по запросу полиции. Таким образом мы информацию, конечно, получаем, но уже от полиции. Напрямую к сотовым операторам обращаемся лишь за техническими консультациями.

- В других интервью вы рассказывали, что пришли из сотовой связи. Я очень часто слышу истории, что у многих поисковиков есть некий поворотный пункт, когда что-то внутри задело и после этого человек влился в общий поток. Какой поиск это был для вас?

- Второй. На первый я приехал, не понял в чем прикол и уехал. Подумал, что не мое. Но меня позвали на второй. Я почему-то не отказался, приехал. Там я увидел уже других людей и работу системного отряда.

- Что именно там произошло? Вы сами нашли человека?

- На первом поиске все было не так, как я представлял. Присутствовал один координатор и человек пять добровольцев - искали подростка. Нам дали задачу ходить вдоль речки и смотреть в воду. Я и ходил, понимая, что там не должно быть человека. Это и с нулевым опытом ясно. Потом наклеили ориентировки на улице и поехали домой. Эти действия показались не очень осмысленными. А на втором поиске уже был штаб, много народу. У каждого были свои задачи. Была движуха. Все же начинается с людей и новых знакомств. В какой-то момент начинаешь ездить на поиски, потому что там ребята убиваются. У них не хватает ресурсов и нужна помощь.

Так же как на войне. Изначально, никто ни за «красных», ни за «белых», но просто оказался в одном лагере и поэтому выбор сделан. Ты привыкаешь к людям, которые занимаются поиском и уже не можешь их подвести.

- Сколько лет вы уже этим занимаетесь?

- С 2015 года. 6 лет

- Следующие 6 лет что происходило? В какой момент вы стали заниматься определенными вещами?

- Я пришел в отряд с пониманием, что все знаю, так как имею разряд по спортивному ориентированию и не заблужусь в лесу. Но пришло понимание, что все эти навыки практически ничего не стоят, так как мы занимаемся не ориентированием и выживанием в лесах - мы занимаемся поиском людей. Это абсолютно другая вещь. Поэтому пришлось учиться. И почти два года я усиленно учился, постигал кучу наук. В какой-то момент начал руководить поисками, меня сделали координатором. Это был 2017 год. Тогда стало больше ответственности. В то же время, внезапно для себя, я стал старшим по обучению. Не планировал совершенно, меня попросили. Нашлась ниша, в которой я могу очень многое - направление отряда «Лес на связи». Это дистанционный вывод людей из леса по телефону. Я ушел туда с головой. По 250 человек в год выводил из леса.

- Именно вы?

- Да, лично я. У меня было в день по 8 человек. Ты выводишь один, и права на ошибку нет. При этом человеку может быть плохо и он в истерике. Людей в адекватном состоянии в этот момент мало. И ты должен человека вывести к людям или привести помощь, если он не может идти. Это очень тяжело. Приходилось всю ночь работать, спать пару часов и идти на работу. Я прожил так год. Второй не тянул, потому что это уже было не 250 человек, а почти 600. И не было готовых работать со мной в таком же ритме. Я понял, что надо самому организовывать обучение и стал этим заниматься. Сейчас у меня в направлении 22 отлично подготовленных поисковика. Они отрабатывают 60% лесных заявок по России. В прошлом году вывели из леса примерно 3 100 человек.

Олег Леонов на поиске пропавших в лесу

- Какой процент поисков направления «Лес на связи» успешен?

- В целом 100%. Но у меня был один случай, девушка Юля, которая попала в ДТП, ушла в шоковом состоянии в лес и позвонила в 112 очень не скоро. Она говорила, что находится в Ленобласти, а была в Костромской. Когда в «ЛизаАлерт» передали заявку, Юлин телефон был заряжен на 2 процента. Была зима, поэтому телефон садился быстрее. У нас был короткий разговор, буквально 20 секунд. Я скидываю Юле сообщение со специальной ссылкой, она по ней переходит и начинается передача данных для определения ее примерного местоположения, но первые координаты всегда приходят пустыми, показывая, допустим, Северный полюс. Затем эта зона в течение минуты сужается, указывая точку в нескольких метрах от телефона. Этого всегда достаточно, чтобы найти человека. И вот ее телефон передает первые пустые координаты и садится. Она до сих пор не найдена. У меня был один такой случай на 6 тысяч заявок.

Мы не можем себе позволить не вывести человека. Если такое случится, то мы станем причиной его гибели. Бывает, что находим погибших. У некоторых не выдерживает сердце, случается инсульт. Был случай с женщиной, у которой на руках умер муж. Мы летели туда на вертолете, но опоздали буквально на полчаса. Когда прибыли, мужчина уже был мертв. У него имелись проблемы со здоровьем, но врачей не послушал и зачем-то пошел в лес. Но случаев, чтобы завести человека не туда, у нас не было.

- Как вы спите с такой работой?

- Обычно, каждый сезон - хреново. Хорошо, если удавалось поспать 5 часов. А так получалось «провалиться» только на 2-3. Причем, поисковиков, которые идут в лес мы насильно укладываем спать. Их нельзя отпускать уставшими, чтобы сохранялось внимание, и они не прошли мимо потерявшегося.

- А вот когда в пресс-релизах пишут, что человек сам вышел из леса, это ваша работа, по большей части?

- Бывает по разному, но около 20% потерявшихся выходят из леса сами. Но и здесь очень много нюансов. Пока человек мне не скажет название населенного пункта, в который он вышел, или я не услышу голоса спасателей, пока у меня не будет 100% подтверждения его спасения, мы не считаем поиск завершенным. Бывают случаи, когда человек уже практически погиб, и он слабым голосом говорит: «Всё, спасибо вам. Я уже вышел к домам и помощь не нужна». Тогда я понимаю, что все очень плохо и нужно направлять максимум ресурсов, так как человек уже в измененном сознании. Это значит, что я уже не получу никаких адекватных данных, потому что у пропавшего галлюцинации. Приходится искать самим. У нас есть опыт нахождения человека с вертолета по отраженному от лопастей сигналу мобильника, при условии, что тот работает, то есть человек нажал кнопку ответа и разговор идет, мы слышим звуки в трубке. Понятно, где находится человек, с погрешностью около 200 метров.

- Как же вы сейчас совмещаете деятельность в «ЛизаАлерт» с предвыборной кампанией?

- Я езжу на поиски, но редко. Идет переключение с одного вида деятельности на другой. Сложный очень период. Но пока нет наплыва пропавших в лесу - грибы не пошли.

- А раньше, получается, поисками не занимались? Отряды начали появляться на рубеже 2010-х?

- Да. Раньше людей так не искали. Когда я был пионером, то и нынешних проблем с пропавшими не существовало. Любой Подмосковный лес был разбит просеками, пройдя в любой конец которой, я куда-то да выйду. Сейчас они заросшие. Мы можем увидеть их по верхушкам деревьев, вычислив самые молодые. Пропавшие этого сделать не смогут. А в лесах бурелом, и люди в них застревают. В этом плане Московская и Ленинградская область гораздо сложнее сибирской тайги. Есть леса, куда ходят за грибами и есть так называемая «природная среда», в которую попадают пропавшие. Это не лес, это просто какая-то адская местность - трава выше головы, ты не понимаешь, что у тебя под ногами и не видишь, куда идешь. Делаешь шаг и либо споткнешься о пенек, либо провалишься в колею.

- На спецтехнике бесполезно пробираться через буреломы?

- Бесполезно. Здесь (Москве и области - ред.) много пропавших и самые кошмарные леса с буреломом. Поэтому большое число погибших, которые не могут выйти. У нас очень сложная работа. Это не просто ходьба по лесу, как многие думают. Бывает, что ты с утра до ночи проходишь участок 100 на 100 метров, при этом ни разу не касаясь земли ногами. Все время лезешь по бурелому на уровне между вторым и третьим этажом.

Есть участок внутри МКАД, где я километр буду идти 12 часов.

- В нулевых убрали всех егерей, из-за чего подобная ситуация и возникла. Есть куча инициатив, которые и Путин иногда озвучивает. Черные лесорубы орудуют на землях, которые по документам с советских времен якобы поля, а на самом деле это сплошные леса.

- На этом строится целая отрасль. Кому-то выгодно, чтобы законодательство было таким «серым». Из-за этого не направляются средства на поддержание лесов в нормальном состоянии. В последнее время в Московской области стали выделять какие-то деньги. Прочищается примерно 50 км просек в год на район, но этого все равно крайне мало.

- Давайте представим себе ситуацию - вы победили и начинаете двигать инициативу законопроекта. Вам сначала по-хорошему предложат четырехкомнатную квартиру. Вы откажетесь?

- Да.

- Вам начнут угрожать, чинить препятствия. Все равно пойдете до конца?

- Так я для этого и иду (в Госдуму - ред.). Есть минимальный пакет законопроектов, которые я обязан отработать и принять. Это спасет порядка 16 тысяч жизней в год. Кроме этого есть некоторое количество вопросов от социально ориентированных НКО, а там по шесть лет законы не принимаются. И есть проблемы лесов. Если все это урегулировать, то у нас, наверное, наполовину сократится количество потерявшихся. Как только мы приведем в порядок леса, то в них люди перестанут застревать. 

Понятно, что есть капиталоемкие отрасли, при работе с которыми встречаешь большое сопротивление и угрозы.

- А вам угрожали?

- На поисках да. Бывает, что приходят какие-то пьяные чуваки, спрашивают, что мы тут делаем.

- Черные лесорубы?

- С ними не сталкивались, но если меня изберут в Госдуму, то их вопросом тоже придется заниматься, потому что это среда, в которой мы работаем.

- И, конечно, это делать будет очень сложно. В этой сфере большое сопротивление и большие соблазны.

- Я человек иммунный к деньгам. Когда работал в коммерции, мне предлагали откаты на миллионы долларов, но я не взял. Я считаю, что все деньги должны быть заработаны.

- Просто сам отряд «ЛизаАлерт» - это идейная деятельность. Понятно, что ради выгоды никто этим не будет заниматься. И главное, это колоссальная психологическая нагрузка. Эта девушка Юля, которая не нашлась, ведь на всю жизнь.

- Это правда. Но я же не единственный человек, который занимается поисками. Есть отряд. Есть громадное количество людей, занимающихся тем же делом. Условно, если я займусь лесоохранным законодательством, то я один против всех не пойду. Есть множество организаций и некоммерческих, и государственных, которые заинтересованы в этом. То есть ты собираешь пул тех, кто в этом заинтересован и дальше идешь с ними. В одиночку тебя не услышат. Ты в одиночку - никто.

- То есть вы готовы представлять, по сути, интересы «ЛизаАлерт» в Госдуме?

- Не совсем. «ЛизаАлерт» - это вещь добровольческая. Поэтому ее интересы я не могу представлять. Но работать с теми законопроектами, которые нужны для успешных поисков, безусловно. И они помогут не только «ЛизаАлерт». Они помогут всем поисковым отрядам. Моя деятельность будет в интересах всего поискового добровольчества, независимо от региона.

- Как в отряде отнеслись к вашему выдвижению в Госдуму?

- По-разному, потому что люди совершенно разные - разного жизненного опыта, политических взглядов, мировоззрения. Начиная от «вау, круто, мы тебя поддержим», до «что ты делаешь, так нельзя, это противоречит всему, это позор». Полный спектр.

- Не боитесь, что пройдет время, что-то не будет получаться, а от вас будут ждать результата? И тут логично предположить, что именно ваши соратники начнут задавать какие-то вопросы.

- Ну смотрите, у меня точно что-то не будет получаться. Я вам гарантирую. Но зато что-то будет, но не быстро. В государственных структурах сразу ничего не получается. Но я очень надеюсь, что в этом году мы доделаем закон о точном определении местоположения пропавших людей. Сейчас это невозможно технически. Никто не может - ни ФСБ, ни полиция, ни добровольцы, ни сотовые операторы. Это в центре Москвы наше расположение видно, например, через приложения в смартфоне. На природе это все пропадает, и оператор сотовой связи может определить ваше местоположение, в лучшем случае, с точностью до леса. А вот если на сотовые вышки поставить специальную плату, чтобы там работала технология Timing Advance, которая по задержке сигнала мобильника рассчитывает расстояние от вышки до человека с точностью до 500 метров, то поиски станут значительно легче.

- Получается, ваши бывшие работодатели будут не в восторге от этой идеи. Им придется деньги тратить.

- Да, не в восторге. Но это цена жизни людей. Это порядка 6000 спасенных жизней в год.

- Сколько это будет стоить?

- По нашим оценкам, порядка 1,5 - 2 миллионов долларов на одного оператора.

- Для них копейки.

- О том и речь.

- А почему этого не делают сейчас?

- Потому что сейчас это для них коммерчески не выгодно. Любой сотовый оператор делает инвестиции с расчетом на их возврат. Есть определенный срок возврата вложенных денег. Условно, за 4 года вернется - нормально, строим. А это вещь не коммерческая.

- То есть вопрос, что это поможет спасти жизни, для них роли тут не играет?

- Да, для сотовых операторов это, естественно, пустой звук. Но это не пустой звук для государственных ведомств, которые должны обязать операторов это сделать.

- Только так получается?

- Да. Вопрос о компенсации этих расходов операторам - дискуссионный.

- Олег, у меня сложилось впечатление, что для вас не так принципиальна политическая подоплека. Да, вы идете по протестному округу. Это ни для кого не секрет. Да, в этом, очевидно, есть выгода для власти. С другой стороны, мы сейчас поговорили про бизнес. Я не имею никаких иллюзий насчет жизни в этой стране. Но мы же с вами вроде как политически не ангажированы и потребности винить во всех проблемах власть у нас с вами нет. Если мы исходим из циничной выгоды того дела, которым вы занимаетесь, для вас же не принципиально за счет чего вы достигнете результата? Я имею в виду политическую плоскость.

- Мне действительно важен результат. Есть какие-то политические вещи, а есть практические. Образование, здравоохранение, безопасность - это то, что нужно исправить так, чтобы людям было комфортно. Кто-то говорит, что это политика. Но мне кажется, что это ремонт законов, для того, чтобы людям было удобно и это главное. Не так важно, кто это сделал - Леонов, не Леонов.

- Мы же понимаем, что вот вы сейчас начнете вводить какой-то законопроект, ваше влияние усилится. Допустим, «Единая Россия» начнет препятствовать деятельности отряда, и запустится аппаратный конфликт. Готовы ли вы в этом случае идти против партии?

- Я готов идти против любой партии, когда речь идет о жизнях.

Пока нет таких конфликтов. Но если в процессе реализации каких-то значимых законов против будет не важно какая партия против, то, конечно, я буду против нее. Я буду убеждать, доказывать, использовать весь арсенал средств, чтобы достичь своей цели.

- А если, предположим, какие-то оппозиционные силы, которые уже сейчас признаны экстремистскими, выйдут на связь?

- Круто, но тут нюанс. Если организация признана экстремистской, то я с ней работать не буду. Если это оппозиционные силы, действующие в рамках закона, то, конечно же, если мне помогают, я буду за.

И сейчас я встречаюсь с жителями, и мы с ними разговариваем, например, о проблеме на Новолесном переулке, и они мне говорят, что у них этим занимался оппозиционный депутат. Ну хорошо, это здорово, значит она видит здесь проблему. Я готов подключиться. И это не значит, что я буду делать вместо этого депутата. Мы будем работать вместе, для вас. Главное, чтобы проблема была решена

- Как вы относитесь к обвинениям, что власть вас использует для решения своих узких целей?

- Ну я же не мальчик уже. Я пожил и повидал, поэтому мне время очень дорого и тратить его и огромную тучу сил на но, чтобы быть спойлером, или чтобы меня кто-то использовал… ну зачем? Я человек, который привык делать все своими руками. Я за помощь людям. Потому что я за свои деньги шесть лет людям помогаю. И эта деятельность (выдвижение в Госдуму - ред.) - продолжение линии помощи людям. Я не про лозунги на трибуне и какие-то политические возгласы, а скорее про практические вещи, которые можно подремонтировать так, чтобы людям было удобно.

- Олег, предположим, следующее лето. Вы - депутат Госдумы. И начинается сезон пропавших. Поедете на поиски или будете заниматься депутатской деятельностью?

- Как мне подсказывает жизненный опыт, у любого, даже самого правоверного депутата, есть время отдыха. Его я, как и раньше, буду тратить на поиски. Выезжать на них, если мало времени, сделать какую-то задачу, помочь ребятам и уехать. Я, естественно, не брошу поисковую деятельность.

- Как родные относятся к тому, что вы все свободное время на «ЛизаАлерт» тратите?

- Поддерживают. Если бы семья была против, то я бы не мог иметь силы этим долго заниматься. Это одна из причин выгорания, когда люди уходят в поиск с головой, забивают на работу и семью, везде начинаются проблемы. И человек понимает, что, чем он больше делает добра, тем он больше получает по башке.

У меня жена тоже в отряде, она старший оператор на горячей линии. Когда я стал думать, чтобы идти в Государственную думу, мы подумали, помозговали и поняли, что плюсов больше, чем минусов. 

Использованы материалы следующих авторов:

«Черные миллиарды», или редкие лекарства «из-под полы»

Михаил Нестеркин

Кражу лекарств из больниц и клиник, которые были оттуда «отпущены по льготному рецепту», курирует врачебное начальство.
Одной из главных проблем российского фармацевтического рынка было и остается существование его теневого «придатка». За 2019 год Росздравнадзор изъял около 7 млн упаковок фальсифицированных, недоброкачественных и контрафактных препаратов, за 2020-й — около 3,5 млн. Но, как полагают эксперты, это лишь верхушка айсберга. 27 августа в СМИ появилась информация от МВД о том, что «в Москве пресечена деятельность преступной группы, специализировавшейся на сбыте нелегальных лекарств для лечении онкоза

...

Бизнес на крови: кто зарабатывает, пока матери оплакивают погибших в казанской гимназии?

Кирилл Громов

«Подруги» Галявиева вместо обедов в школе отдают деньги на спасение кумира.
Спустя месяц после трагедии в Казани нашлись предприимчивые леди, которые отыскали способ монетизировать трагедию и зарабатывать деньги на мертвых и живых, оплачивающих их нужды, детях. В начале июля в одном из СМИ опубликовали статью об 11 девушках, собравших 300 тысяч рублей на нового адвоката для скулшутера Ильназа Галявиева. Мы захотели разобраться, что движет подростками, благодаря которым происходит «канонизация» убийц, но вышли на группу мошенниц, возглавляемую взрослыми женщинами. Толь

...
Подписаться
Новости партнеров


наверх