Мир с отложенным статусом: как Хасавюрт завершил первую чеченскую войну

31 августа 1996 года в дагестанском Хасавюрте секретарь Совета безопасности РФ Александр Лебедь и начальник Главного штаба вооруженных сил ЧРИ (террористическая организация, запрещенная на территории РФ) Аслан Масхадов подписали документы, которые закрепили прекращение боевых действий и отложили решение о будущем отношений Москвы и Чечни до конца 2001 года. К этому моменту августовские бои за Грозный уже сменились переговорами. Стороны договорились о прекращении огня и разведении сил. Хасавюрт закрепил этот поворот политически. В следующие месяцы федеральные войска покинули Чечню, но главный спор – о статусе Чечни и характере ее отношений с Москвой – остался нерешенным. Именно поэтому Хасавюртовские соглашения почти сразу получили противоположные оценки. Для одних они стали способом прекратить войну, которая за неполные 2 года унесла тысячи жизней. Для других – политическим решением, оставившим вооруженным формированиям возможность сохранить силы и вернуться к конфликту позднее.

Readovka поговорила с двумя участниками тех событий. Генерал Константин Пуликовский летом 1996 года командовал Объединенной группировкой федеральных сил в Чечне. Владимир Зорин до избрания в Госдуму работал в Территориальном управлении федеральных органов исполнительной власти в Чеченской Республике и участвовал в поиске политического урегулирования. Они смотрят на Хасавюрт с разных сторон – военной и политической, но оба считают, что мир 1996 года оставил слишком много вопросов без ответа.

Война, которую уже пытались остановить

К Хасавюрту стороны пришли далеко не сразу. Осенью 1991 года руководство Джохара Дудаева провозгласило Чеченскую Республику Ичкерия и объявило о выходе Чечни из состава России. Москва этого решения не признала. К 1994 году к противостоянию с федеральным центром добавился внутренний конфликт между сторонниками Дудаева и вооруженной оппозицией. 11 декабря федеральные войска вошли в Чечню. После тяжелых боев за Грозный федеральные силы установили контроль над значительной частью равнинных районов, однако вооруженное сопротивление не прекратилось. Летом 1995 года отряд террориста Шамиля Басаева захватил больницу в Буденновске, взяв в заложники более тысячи человек. Жертвами событий стали 129 человек. После попытки штурма премьер Виктор Черномырдин вступил с Басаевым в прямые переговоры. Большинство заложников освободили, а Москва и чеченская сторона вернулись к поиску политического решения. В январе 1996 года отряд Салмана Радуева совершил нападение на Кизляр. Боевики захватили городскую больницу и согнали туда тысячи заложников. После переговоров большинство людей отпустили, однако Радуев и его отряд направились к Чечне, удерживая часть заложников. Колонна остановилась в селе Первомайском, где последовали многодневные бои с федеральными силами. Части боевиков удалось прорваться в Чечню. Новый кризис произошел уже за пределами самой республики и вновь показал, что войну не удается удержать в ее административных границах. К весне чеченская кампания превратилась для федеральной власти не только в военную, но и в крупную внутриполитическую проблему. 31 марта Борис Ельцин объявил программу мирного урегулирования. 21 апреля российские военные ликвидировали Джохара Дудаева ракетным ударом. После его гибели руководство сепаратистской стороной перешло к Зелимхану Яндарбиеву.

27 мая в Москве представители федерального центра и чеченской стороны договорились о прекращении боевых действий. На следующий день Ельцин прилетел в расположение федеральной группировки в Чечне и объявил военнослужащим, что война закончена и они победили. До первого тура президентских выборов оставалось меньше 3 недель. Но обеспечить прекращение войны на земле оказалось сложнее. 10 июня в Назрани стороны подписали протокол, запрещавший применение оружия, наступательные операции, блокирование дорог и населенных пунктов, диверсии, похищения и захват заложников. Отдельно обсуждались освобождение удерживаемых людей, снятие блокпостов, разоружение формирований и вывод войск.

25 июня Ельцин подписал указ о поэтапном выводе части сил и средств федеральной группировки в места постоянной дислокации. Таким образом, сокращение российского военного присутствия началось еще до августовских боев за Грозный и до самого Хасавюрта. Главным преимуществом Назрановских договоренностей Зорин сегодня считает наличие конкретных этапов и взаимного контроля.

«Ресурс мирного урегулирования этой ситуации в соответствии с Назрановскими соглашениями был более реальным и жизнеспособным», – говорит он.

К лету Зорину казалось, что ситуация постепенно движется к стабилизации. Поэтому последующий Хасавюрт он воспринял крайне болезненно.

«Лично у меня было чувство большой горечи. Мы тогда посчитали – большинство мнений было таким, – что это капитуляция».

Война командировками

Пуликовский считает, что проблемы, проявившиеся к августу 1996 года, были заложены гораздо раньше. Одной из главных он называет систему постоянных ротаций: командиры и подразделения приезжали в Чечню на несколько месяцев, после чего их сменяли другие. Сам Пуликовский оставался заместителем командующего войсками Северо-Кавказского военного округа, но был назначен командующим Объединенной группировкой. Ему подчинялись задействованные в операции армейские подразделения, внутренние и пограничные войска, силы МВД и ФСБ.

«Нас тасовали без конца, меняли», – вспоминает генерал.

По его мнению, такая система мешала создать устойчивое управление. Пуликовский говорит, что предлагал Ельцину сформировать постоянную группировку с командованием и подразделениями, рассчитанными на длительную кампанию, а не на очередные 3 месяца. Не менее важной он считает саму постановку задачи.

«Я до сих пор не понимаю, как я, как командующий, мог навести там конституционный порядок», – говорит Пуликовский. Политическую формулировку требовалось реализовывать военными средствами. При этом потери людей, техники и боеприпасов нужно было восполнять, а значительную часть личного состава составляли срочники. Ответственность за неудачи Пуликовский на подчиненных не перекладывает. Он подчеркивает, что военнослужащие разных силовых структур, по его оценке, выполняли задачи храбро, а основные проблемы находились выше – в организации кампании и отсутствии единой долгосрочной стратегии. 6 августа эти противоречия снова проявились в Грозном.

Грозный пришлось брать снова

Рано утром 6 августа чеченские вооруженные формирования вошли в Грозный. Вместо фронтального столкновения с превосходившими их федеральными силами они рассредоточились по городу, блокируя комендатуры, административные здания и военные объекты. Отдельные федеральные гарнизоны оказались отрезаны друг от друга. Бои начались и в Аргуне, и в Гудермесе. Для Москвы удар оказался особенно тяжелым: всего несколькими месяцами ранее президент объявил войну практически завершенной, а Грозный, за который федеральные войска уже заплатили огромную цену зимой 1994–1995 годов, вновь превратился в поле боя.

Потери росли быстро. К 11 августа, по данным главы МВД Анатолия Куликова, погибли 169 российских военнослужащих, еще 618 получили ранения. Это были лишь промежуточные цифры – бои продолжались. К середине августа часть блокированных объектов удалось деблокировать, к городу подтягивались дополнительные силы. Военное командование не считало ситуацию проигранной и готовилось продолжать операцию. 19 августа Пуликовский предложил мирным жителям покинуть Грозный в течение 48 часов и предупредил, что после истечения срока федеральные силы оставляют за собой право применить по позициям боевиков авиацию, артиллерию и реактивные системы залпового огня. Сам генерал говорил, что решить ситуацию можно только силовыми методами. Однако этот сценарий был остановлен политическим решением.

Генерал, который уже примерял большую политику

К августу 1996 года Александр Лебедь был не просто генералом, которого Кремль направил разбираться с Чечней. Всего за 2 месяца до этого он участвовал в президентских выборах, набрал около 14,5% голосов и занял 3-е место после Ельцина и Геннадия Зюганова. Затем Лебедь поддержал действующего президента, получил пост секретаря Совета безопасности и стал помощником президента по национальной безопасности. Собственная политическая карьера Лебедя на этом явно не заканчивалась. У него появился самостоятельный электорат, федеральная должность и возможность показать себя не только военным, но и политиком, способным разрешить кризис, который государство не могло урегулировать почти 2 года. Чечня стала такой возможностью.

Пуликовский воспринимал мотивы нового секретаря Совбеза именно через призму его политических амбиций. По воспоминаниям генерала, во время одного из приездов в Ханкалу Лебедь говорил о тяжелом состоянии здоровья Ельцина и возможных новых выборах. Пуликовский утверждает, что тот не скрывал уверенности в собственных политических перспективах. Независимо подтвердить содержание именно этого разговора Readovka не удалось, поэтому мы приводим его исключительно как воспоминание Пуликовского.

Для самого командующего принципиальным стало другое. Лебедь прибыл в Ханкалу с президентскими полномочиями на урегулирование конфликта.

«Раз документ есть, подписан президентом – нравится он вам, не нравится, президент прислал этого человека, значит, мы должны выполнять его распоряжения», – говорит Пуликовский.

По его словам, Лебедь предложил несогласным с его курсом покинуть зал.

«Я набрался смелости, встал и вышел из этого зала».

Здесь столкнулись 2 подхода. Военное командование считало, что после августовского удара ситуацию еще можно переломить силой. Лебедь ставил на немедленное прекращение боев и прямые переговоры с Масхадовым. Параллельно конфликт Лебедя с главой МВД Анатолием Куликовым быстро стал публичным. Секретарь Совбеза фактически поставил вопрос перед Ельциным: либо он, либо Куликов. За пределами переговоров постепенно оказался и поддерживаемый Москвой глава Чечни Доку Завгаев, который обвинял Лебедя в том, что тот отстраняет официальные чеченские органы власти от решения судьбы республики. Главным собеседником Лебедя стал Масхадов.

22 августа стороны согласовали прекращение огня и разведение сил, а сам Лебедь публично заявил, что бомбардировок Грозного не будет. Таким образом, ультиматум Пуликовского фактически утратил силу. 25 августа последовал еще один шаг: командующий Объединенной группировкой федеральных войск Вячеслав Тихомиров и Масхадов подписали протокол о реализации достигнутых договоренностей. Он предусматривал разблокирование транспортных коммуникаций, ликвидацию блокпостов и дальнейшее разведение сторон. Именно здесь политическая биография Лебедя соединилась с историей Хасавюрта. Он получил возможность представить себя человеком, который остановил войну тогда, когда генералы готовились продолжать ее. Но тем самым взял на себя и политическую ответственность за то, каким окажется этот мир. Хасавюрт стал следующим, уже политическим этапом переговоров.

Что подписали в Хасавюрте

31 августа Лебедь и Масхадов подписали совместное заявление и «Принципы определения основ взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой». Документы не признавали независимость Чечни, но и не давали окончательного ответа на вопрос о ее политико-правовом статусе. Соглашение об основах взаимоотношений стороны должны были выработать до 31 декабря 2001 года. На переходный период предусматривалось создание совместной комиссии, которая должна была заниматься завершением вывода войск, борьбой с преступностью и терроризмом, восстановлением экономики, а также бюджетных и финансовых связей. Получился компромисс, позволявший прекратить войну, не заставляя ни одну сторону немедленно отказаться от своей позиции по главному вопросу.

Для Зорина именно эта конструкция стала одним из основных изъянов Хасавюрта.

«Самое главное, что в целом это соглашение не содержало твердых механизмов контроля и гарантий их выполнения», – говорит он. По его мнению, Назрановские соглашения были в этом отношении конкретнее: там лучше просматривались взаимный контроль и последовательность выполнения договоренностей. 3 сентября достигнутые в Хасавюрте соглашения одобрил Борис Ельцин. Поэтому при всей самостоятельности и политических амбициях Лебедя сводить Хасавюрт исключительно к его личной инициативе было бы неверно: выбранный им курс получил поддержку президента. Но юридическая неопределенность никуда не исчезла. 8 октября Совет Федерации одобрил прекращение боевых действий, однако постановил считать Хасавюртовские документы лишь свидетельством готовности сторон разрешить конфликт мирным путем. При этом сенаторы указали, что они «не имеют государственно-правового значения». Одновременно они подчеркнули, что Чеченская Республика остается субъектом РФ и ее неотъемлемой составной частью.

Самому Лебедю чеченский успех обеспечил лишь кратковременный политический взлет. Его отношения с президентским окружением продолжали ухудшаться, а противостояние с Куликовым становилось все жестче. 17 октября, меньше чем через 2 месяца после Хасавюрта, Ельцин отправил секретаря Совбеза в отставку. Хасавюрт остался главным результатом короткой работы Лебедя в Кремле. Остановив крупные боевые действия, он укрепил образ политика, способного принимать быстрые решения в кризисной ситуации, но закрепить этот успех внутри власти уже не успел.

«Только отсрочка»

Пуликовский видел главный недостаток соглашений не в отложенном статусе, а в отсутствии демилитаризации Чечни.

«Это перемирие не в нашу пользу. Война будет обязательной», – так, по его словам, он отвечал журналистам вскоре после завершения кампании.

Для генерала логика была простой: федеральные войска уходили, но оружие и сами вооруженные формирования оставались.

«Не было первого пункта – демилитаризация этой территории. Все», – говорит Пуликовский.

По его словам, именно по этой причине он отказался участвовать в подписании соглашений, когда ему предлагали присоединиться к переговорному процессу. Зорин приходит к похожему выводу с политической стороны. Он считает, что Хасавюрт создал предпосылки для нового кризиса, поскольку главные противоречия не получили окончательного решения, а механизмов, способных гарантировать мир, оказалось недостаточно. Однако проводить прямую линию от подписи 31 августа 1996 года к новой войне было бы слишком просто. Между этими событиями прошло почти 3 года, и все это время стороны пытались достроить мир новыми договоренностями.

23 ноября премьер Виктор Черномырдин и возглавивший чеченское правительство Масхадов подписали соглашение о принципах взаимоотношений. Обсуждались восстановление коммуникаций, нефтяной отрасли, социальные выплаты и другие хозяйственные вопросы. К концу 1996 года основные федеральные силы покинули Чечню. Дальше устойчивость мирной конструкции должна была проверяться уже без присутствия российской армии.

Мир без армии

27 января 1997 года в Чечне прошли президентские выборы, на которых победил Масхадов. 12 мая он приехал в Москву и вместе с Ельциным подписал Договор о мире и принципах взаимоотношений. Стороны обязались отказаться от применения и угрозы применения силы и строить отношения на основе общепризнанных принципов международного права. На бумаге мирная конструкция продолжала развиваться. На практике Москва почти не контролировала происходившее внутри Чечни, а Масхадов не смог подчинить себе все вооруженные формирования.

В республике усиливались самостоятельные полевые командиры, росло число похищений людей. Жертвами становились чиновники, журналисты, сотрудники гуманитарных организаций и иностранцы. Параллельно обострялось противостояние между чеченскими властями и сторонниками радикальных религиозных течений. В июле 1998 года в Гудермесе произошли вооруженные столкновения между силами чеченских властей и радикалами. После них Масхадов объявил ваххабитские организации вне закона. Одним из наиболее заметных противников ваххабитов внутри самой Чечни стал муфтий Ахмат Кадыров. В первую войну он находился на стороне сепаратистов, но затем его противостояние с радикалами усиливалось. Осенью 1999 года Кадыров отказался поддержать новую войну с Россией и окончательно разошелся с Масхадовым.  Однако давление радикальной оппозиции на самого Масхадова продолжало расти. В феврале 1999 года он объявил о введении в Чечне шариатского правления. Действие прежней конституции фактически прекращалось, а парламент лишался законодательных полномочий. Масхадов пытался перехватить инициативу у своих противников, но вернуть полный контроль над вооруженными центрами силы уже не смог.

Зорин считает, что федеральный центр в этот период недостаточно работал с населением и гражданскими институтами. Отдельно он выделяет борьбу традиционного для Северного Кавказа ислама с радикальными течениями и отсутствие единой государственной политики, способной заранее снимать подобные противоречия.

«Самое плохое в таких ситуациях – это раскол общества», – говорит он.

К лету 1999 года конфликт снова вышел за пределы самой Чечни.

Когда отсрочка закончилась

7 августа 1999 года вооруженные формирования террористов Шамиля Басаева и Хаттаба вошли с территории Чечни в Ботлихский район Дагестана. Начались бои с федеральными силами и местными ополченцами. Спустя несколько недель последовало новое вторжение – уже в Новолакский район. Эти события стали непосредственным прологом к новой большой военной кампании. Для Пуликовского случившееся подтверждало то, о чем он говорил еще осенью 1996-го: соглашение без разоружения вооруженных формирований могло дать лишь передышку. Зорин видит проблему шире. Хасавюрт, по его мнению, остановил боевые действия, но не создал достаточно жесткой системы, которая позволила бы Москве и Грозному пройти следующие годы без нового кризиса.

При этом оценивать соглашения только по событиям 1999 года было бы неверно. В августе 1996-го они решили конкретную и крайне срочную задачу: остановили крупные боевые действия и завершили первую чеченскую войну. Для солдат и мирных жителей это означало прекращение огня здесь и сейчас. Но военный мир оказался гораздо проще политического. Статус Чечни отложили. Федеральные войска ушли. Москва практически лишилась возможности влиять на внутреннюю ситуацию в республике, а местная власть не смогла установить полный контроль над вооруженными группами и радикалами.

Поэтому спор о Хасавюрте не укладывается в простую формулу «капитуляция или спасение». Лебедь действительно остановил силовой сценарий в момент, когда федеральное командование готовилось его продолжать. Но прекращение войны и создание устойчивого мира оказались разными задачами. До установленного документами срока – 31 декабря 2001 года, главный политический спор так и не дожил. Новая война началась более чем за 2 года до того, как Москва и Грозный должны были окончательно определить основы своих взаимоотношений. Хасавюрт выиграл время. Но превратить это время в прочный мир стороны не смогли.