«МУС выдает популярные ордера, а не вершит правосудие» – израильский адвокат Мордехай Цивин в интервью Readovka о кризисе легитимности суда
Международный уголовный суд переживает один из самых тяжелых кризисов за 24 года своего существования. 24 июля государства – участники МУС отстранили от должности главного прокурора Карима Хана. За его увольнение из-за «серьезного проступка и серьезного нарушения обязанностей» проголосовало большинство членов Ассамблеи государств – участников Римского статута. Сам Хан отвергает обвинения в сексуализированном насилии, а его адвокаты намерены оспаривать решение. За несколько дней до этого администрация президента США Дональда Трампа объявила о начале кампании против самого суда. Госсекретарь Марко Рубио пообещал использовать доступные Вашингтону инструменты, чтобы при необходимости разобрать МУС «кирпичик за кирпичиком». В Белом доме суд называют угрозой американскому суверенитету. При этом, по данным Reuters, давление связано в том числе с опасениями, что в будущем МУС попытается преследовать американских должностных лиц за военные операции США за рубежом.
Открытый конфликт с Вашингтоном происходит на фоне уже выданных ордеров на арест президента России Владимира Путина и премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху. Россия, США и Израиль не признают юрисдикцию МУС над своими гражданами. Однако суд утверждает, что вправе рассматривать предполагаемые преступления, совершенные на территориях государств, признавших его полномочия. В результате МУС оказался перед вопросом, который невозможно решить одним судебным постановлением: может ли институт считаться универсальным и независимым, если крупнейшие державы не признают его власть, исполнение ордеров зависит от политической воли отдельных стран, а действия суда вызывают обвинения в избирательности?
Readovka обсудила эти вопросы с известным израильским адвокатом Мордехаем Цивином. Значительная часть его практики связана с международным уголовным правом, экстрадицией, ордерами Интерпола, защитой прав человека, освобождением граждан, задержанных за рубежом, а также с решением правовых вопросов граждан арабских государств, враждебных Израилю. Он вел дела в России и других странах, в том числе в государствах, не имеющих дипломатических отношений с Израилем. В последние годы Цивин занимался делами, связанными с Ливией, и, по его словам, неоднократно пытался передать МУС документы, способные повлиять на расследование суда. Адвокат рассказал нам, как политическое вмешательство может превратить заключенного в предмет торга, почему считает ордера против Путина и Нетаньяху «популярными» и что отличает МУС от международного института, решениям которого государства действительно доверяют.
Вы работаете на стыке права и политики. В какой момент юридическое представительство превращается в средство политического влияния?
Обычно, когда вы получаете дело в какой-либо стране – особенно часто это происходит в странах третьего мира, возникает следующая проблема. Люди действительно хотят помочь, но раздувают обычный юридический вопрос и переводят его в политическую плоскость. Допустим, человека задержали с наркотиками. Предположим, он израильтянин. Люди, которые хотят ему помочь, но ничего не понимают в деле, начинают, извините за выражение, кричать об антисемитизме. Хотя антисемитизм вообще ни при чем. Из-за этого дело превращается из юридического в политическое. Власти страны, где был задержан человек, иногда начинают относиться к ситуации негативно, потому что выдвинутые против них обвинения не имеют никакого отношения к самому делу. Так происходит и в других случаях, когда страна, гражданином которой является задержанный, и государство, где его арестовали, находятся, мягко говоря, не в лучших отношениях.
У меня были дела, когда израильтянина или еврея задерживали в арабской стране, в том числе во враждебной Израилю. Но если такое дело становится политическим вопросом, это создает большую проблему для клиента. Рассматривайте ситуацию как правовую проблему конкретного человека. Иногда я даже настоятельно предупреждаю официальные власти Израиля: не вмешивайтесь, нам не нужна ваша помощь. В Йемене был арестован еврейский мужчина. Из Соединенных Штатов, несомненно, из благих побуждений, в его поддержку выступили Майк Помпео (директор ЦРУ в 2017-2018 годах и госсекретарь США в 2018-2021 годах – прим. Readovka) и различные организации. После этого хуситы решили: «Если Помпео делает подобное заявление, значит, этот человек обладает определенной ценностью». Они понимают, что теперь могут использовать заключенного, чтобы потребовать от страны, к которой он принадлежит, какое-либо вознаграждение. Например, сказать: «Отдайте нам представителей ХАМАС, находящихся под арестом», – или выдвинуть другие требования. Есть случаи, вообще не связанные с Израилем. Предположим, гражданина Турции, какого-либо высокопоставленного политика, задержали в США. Турция обсуждает этот вопрос с американскими властями. Соединенным Штатам требуется определенная услуга от Анкары, а турки в ответ просят экстрадировать этого человека. Поэтому политическое вмешательство иногда помогает, а иногда все разрушает. Страна, где арестован человек, может сказать: «Какое отношение это имеет к политике? Зачем вы ее сюда втягиваете?». Это спорный вопрос.
Политизация отдельных дел становится одной из претензий и к международным судебным институтам. Формально решение должно базироваться на праве и доказательствах. Однако еще до начала разбирательства фигура обвиняемого может превратить дело в элемент дипломатического давления – особенно если речь идет о руководителе государства.17 марта 2023 года МУС выдал ордера на арест Владимира Путина и председателя Общероссийской общественно-государственной организации «Фонд защиты детей» Марии Львовой-Беловой. Суд утверждает, что существуют основания подозревать их в незаконной депортации и перемещении детей с территорий, которые МУС считает оккупированными. Россия не является участником Римского статута, не признает юрисдикцию суда и отвергает обвинения.
21 ноября 2024 года МУС выдал ордера на арест Биньямина Нетаньяху и бывшего министра обороны Израиля Йоава Галанта. Суд подозревает их в военных преступлениях и преступлениях против человечности в секторе Газа. Израиль, который также не признает юрисдикцию МУС над своими гражданами, назвал обвинения необоснованными.
Существует ли сегодня действительно международное правосудие? Или наиболее могущественные государства фактически остаются вне зоны досягаемости уголовного преследования?
Я так понимаю, вы звоните из Москвы. Задайте этот вопрос себе и своей аудитории, и они сразу скажут вам, как международные правозащитные организации относятся к различным странам. Существует определенный штамп, через который мир судит государства. Многие люди не проверяли, какова реальная ситуация в России, в каких условиях содержатся заключенные. Большинство этих людей вообще никогда не бывали в России. При этом существуют другие страны, назовем их западными, которым заранее приписывают очень высокие стандарты защиты прав человека. Люди не понимают, что в России у заключенного могут быть хорошие, человеческие отношения с охранником. Я говорю это не для того, чтобы вам льстить. Есть такое понятие, как русская душа. У русских людей дружба и человеческое отношение к тому, кто находится рядом с тобой, могут быть на очень высоком уровне. Назовем это высоким уровнем прав человека. Теперь о политике. Я живу в Израиле. Я уверен, что вы следите за СМИ. Большинство международных институтов, различные комитеты ООН по правам человека постоянно критикуют Израиль. Я уверен, что зачастую они даже не проверяли факты. Они жестко критикуют страну и в один миг забыли, что произошло 7 октября (нападение ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года – прим. Readovka).
Международные официальные правозащитные организации работают очень плохо. Их необходимо критиковать, строго сопоставляя их выводы с реальными фактами. Вы находитесь в России и страдаете от этого. Мы находимся в Израиле и тоже страдаем от этого. От подобного отношения страдают и многие другие страны. Нет сомнений, что в ООН государства договариваются между собой: им не нравится Израиль, им не нравится Россия. И стран, сталкивающихся с подобным отношением, гораздо больше. Я уверен, что это не основано на справедливости.
МУС задумывался как суд последней инстанции, который вмешивается, когда национальная система не желает или не способна расследовать геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии. Однако у него нет собственной полиции. Суд зависит от государств, которые должны задерживать обвиняемых и доставлять их в Гаагу.Именно поэтому ордер МУС не гарантирует ареста. В сентябре 2024 года Владимир Путин посетил Монголию, которая является участником Римского статута, однако его не задержали. Суд впоследствии признал, что Монголия не выполнила требование о сотрудничестве. Этот случай показал, что юридическая сила ордера заканчивается там, где государство принимает политическое решение его не исполнять.
МУС часто обвиняют в избирательном применении правосудия. Почему одних политических лидеров преследуют агрессивно, тогда как предполагаемые преступления, совершенные другими государствами, могут годами оставаться без сопоставимой реакции?
Политические деятели вынуждены говорить то, что нравится их избирателям. Они делают многочисленные заявления и предпринимают политические и иные действия против ослабленных в политическом отношении иностранных государств, поскольку именно это хотят слышать страны Западной Европы. К истине это не имеет никакого отношения. Политика вообще не основывается на правде. Подобное широко распространено практически во всем мире – например, в Европе, США и Израиле. Политики – кандидаты в президенты и депутаты парламентов – делают резкие заявления, которые, по их мнению, понравятся толпе. Таких людей слишком много. Если я начну их перечислять, нам не хватит времени.
Обвинения в избирательности сопровождают МУС почти с начала его работы. Суду неоднократно ставили в вину повышенное внимание к африканским государствам, тогда как действия представителей западных держав значительно реже приводили к ордерам на арест. Позднее МУС попытался расширить географию расследований, однако это привело уже к прямому столкновению с Россией, Израилем и США. Американские власти в свою очередь последовательно отказываются признавать право МУС судить граждан Соединенных Штатов. Но в то же время Вашингтон поддерживал работу суда в тех случаях, когда расследования были направлены против противников США. Летом 2026 года администрация Трампа перешла к кампании по дальнейшей международной изоляции МУС, объяснив это защитой американского суверенитета.
На этом фоне вопрос об объективности суда становится вопросом о его легитимности. Если государство признает МУС только тогда, когда тот преследует чужих политиков, речь идет уже не об одинаковых правилах для всех, а о ситуативном использовании международного правосудия. Наиболее конкретные претензии Цивина к МУС связаны с Ливией – прежде всего с дискриминацией. Расследование началось в 2011 году после передачи ситуации на рассмотрение суда Советом Безопасности ООН. Тогда суд выдал ордера на арест Муаммара Каддафи, его сына Сейфа аль-Ислама и главы военной разведки Абдаллы ас-Сенусси. Сейф аль-Ислам оставался в розыске до своей гибели 3 февраля 2026 года. При этом ливийское направление не закрыто: 16 июля МУС подтвердил обвинения против Халеда Мохаммеда Али аль-Хишри, которого подозревают в преступлениях против человечности и военных преступлениях в тюрьме Митига.
МУС сегодня остается настоящим судом или уже превратился в инструмент международного давления, используемый в политических конфликтах?
Это главный вопрос. Я могу привести факты, из которых вывод становится очевидным. Я начал изучать деятельность МУС в отношении Ливии в 2018 году и занимался этим более 3 лет. Такая возможность появилась благодаря источнику, входившему в круг родственников или близких друзей бывшего главного прокурора МУС Фату Бенсуды.
У меня доказательствами, которые невозможно опровергнуть. Они свидетельствуют, что некоторые лица, связанные с МУС, находившиеся как внутри, так и за пределами этой структуры и, возможно, участвовавшие в ее внутренней работе, подвергали дискриминации людей, связанных с фельдмаршалом Хафтаром, его сыном Саддамом, а также ключевых союзников – Саифа Сулеймана Снейделя и покойного Махмуда аль-Верфалли.
Я 8 раз обращался в МУС и предлагал предоставить факты, свидетельствующие о том, что происходящее, возможно, носит преступный характер. Хочу особо подчеркнуть: я ультраортодоксальный еврей и гражданин Израиля. Поэтому у меня не может быть никакой личной заинтересованности в том, чтобы доказывать, что МУС проявляет в отношении Ливии вопиющую дискриминацию и действует несправедливо. Разве эти факты, подкрепленные неопровержимыми доказательствами, не подтверждают обоснованность моих претензий к МУС? По идее, если я представлю эти факты, МУС должен начать расследование, проверить мои доказательства и остановить действующие процедуры по Ливии. Однако суд не ответил ни на одно обращение. Это очень странно: структура, которая претендует на роль высшей мировой юстиции, не отвечает. Мои доказательства документально зафиксированы, и я готов их представить. Я знаю, что проводилось расследование в отношении фельдмаршала Хафтара и МУС получил указания, как бы вы это ни называли, не обращать внимания на мои обращения, потому что Хафтар борется против дьявола: против «Джабхат ан-Нусры» (террористическая организация, запрещенная в России), ХАМАС, «Хезболлы» (обе структуры согласно израильскому законодательству являются террористическими – прим. Readovka) и других террористических организаций в своем регионе. Я считаю, что это доказанные факты.
Слова Цивина о 8 обращениях и указаниях, которые, по его утверждению, получил МУС, – одно из центральных заявлений интервью. Адвокат настаивает, что располагает письменными доказательствами и готов предоставить их суду. Однако кризис вокруг МУС сегодня выходит далеко за пределы одного ливийского расследования. Скандал с главным прокурором Каримом Ханом ударил по суду в момент, когда тот уже находился под беспрецедентным политическим давлением. Обвинения против Хана появились после того, как прокуратура МУС потребовала выдать ордера на арест Нетаньяху и Галанта.
Сам прокурор отрицал сексуализированное насилие и утверждал, что стал объектом давления. Совсем недавно государства – участники Римского статута большинством голосов отстранили его от должности. Это стало первым подобным решением в истории МУС. Само по себе увольнение прокурора не отменяет решений суда. Однако оно усиливает вопросы к институту, который претендует на право расследовать действия руководителей государств, но столкнулся с кризисом доверия внутри собственной структуры.
Цивин добавляет: «В то время, когда Карим Хан, впоследствии ставший главным прокурором МУС, выступал в качестве защитника Саифа, я в рамках проводимого мною расследования прилетел в Каир и передал людям Саифа сведения о серьезных нарушениях, допущенных МУС в отношении Ливии. Они пообещали передать эту информацию Кариму Хану, чтобы использовать ее в интересах защиты Саифа. Насколько мне известно, он этой информацией не воспользовался, что вызывает серьезные вопросы».
Вы упомянули ордера против Владимира Путина и Биньямина Нетаньяху. Почему эти решения, на ваш взгляд, свидетельствуют о необъективности МУС?
Посмотрите на ордер, который они выдали в отношении вашего президента, господина Путина. Посмотрите, что они выпустили в отношении Биби (Биньямина – прим. Readovka)Нетаньяху и других людей. Я не комментирую факты, на которых основаны эти решения. Но сам факт того, что суд выдает ордер на их арест, где бы они ни появились, означает, что решение непрозрачно. Это не правосудие. Они выбрали Путина, потому что сделать это очень легко. В мире существует масштабная критика России. Они выбрали Биби Нетаньяху из-за того, что сейчас говорится в мировых СМИ о действиях Израиля в секторе Газа. Но, как я вам уже сказал, никто по-настоящему не проверял эти факты.
Поэтому такие ордера легко будут приняты западным миром и, возможно, кем-то еще. Это простые для выдачи и популярные ордера. Это еще одно доказательство того, что МУС нельзя назвать полностью объективным институтом. И таких примеров гораздо больше.
Ордера против Путина и Нетаньяху стали для сторонников суда доказательством того, что должность и политический вес не должны защищать человека от международного преследования. Для критиков МУС те же решения превратились в свидетельство противоположного: суд выбирает наиболее заметные фигуры, обвинения против которых уже получили широкую политическую и медийную поддержку. При этом возможности обеспечить исполнение 2 ордеров различаются от страны к стране. Государства – участники Римского статута формально должны сотрудничать с МУС, но сам суд не может провести задержание без помощи национальных властей. Получается, что один и тот же человек может считаться разыскиваемым международным преступником в одной юрисдикции и официально признанным главой государства в другой. Этот разрыв между решением суда и возможностью его исполнения становится одной из причин спора о том, насколько власть МУС действительно является международной.
Новая атака Вашингтона на суд особенно показательна. США никогда не ратифицировали Римский статут, но на разных этапах сотрудничали с МУС или поддерживали его расследования. Когда же возникла перспектива преследования представителей Израиля и самих Соединенных Штатов, администрация Трампа перешла к санкциям и кампании по демонтажу института.
Марко Рубио заявил, что США готовы разобрать МУС «кирпичик за кирпичиком» и использовать для этого дипломатическое давление. Это признание того, что суд стал слишком влиятельным, или доказательство того, что международное правосудие терпели лишь до тех пор, пока оно не затрагивало интересы могущественных государств?
Рубио, насколько я понимаю, говорил и более резкие вещи. Президент Трамп также делал очень жесткие заявления о МУС. Вы спрашиваете, связано ли негативное отношение Соединенных Штатов с усилением МУС или с несправедливостью самого суда. Хотя я не являюсь экспертом в области американской дипломатии, насколько я понимаю, критика со стороны США вызвана не непосредственной угрозой американским интересам, а оценкой деятельности МУС в целом. Но мы снова возвращаемся к правосудию, которое превращается в политику. Нет сомнений, что МУС политизирован. Я считаю, что во многих случаях суд действует в соответствии с ожиданиями правительств других государств. Не во всех случаях. Я не говорю, например, о Судане или других подобных ситуациях. Но я не верю, что МУС представляет угрозу для Соединенных Штатов именно из-за того, что становится все сильнее.
Судан стал одним из первых крупных направлений работы МУС. В 2005 году Совет Безопасности ООН передал суду ситуацию в Дарфуре, хотя сама страна не являлась участником Римского статута. Расследование касается предполагаемых случаев геноцида, военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных с 2002 года. В рамках этого дела МУС выдал 2 ордера на арест бывшего президента Судана Омара аль-Башира. Его обвинили в геноциде, преступлениях против человечности и военных преступлениях в Дарфуре. Аль-Башир до сих пор не передан суду. При этом в октябре 2025 года МУС впервые вынес обвинительный приговор по дарфурскому направлению: Али Мухаммада Али Абд ар-Рахмана признали виновным по 27 эпизодам военных преступлений и преступлений против человечности.
За свою карьеру вы имели дело с международными судами, экстрадицией, санкциями и дипломатией. Можете ли вы назвать механизм международного правосудия, который действительно работает и применяется одинаково к могущественным и менее влиятельным государствам и людям?
Я хотел бы зайти с другой стороны и привести противоположный пример. Существует Суд по правам человека в Страсбурге – своего рода храм прав человека (Европейский суд по правам человека – прим. Readovka). У меня были дела в Страсбургском суде, связанные с Россией. Насколько я могу судить – решения этого суда предельно прямые. Он действительно много занимается правами человека. Когда речь шла о людях, которым угрожала экстрадиция в некоторые страны Южной Америки, суд немедленно принимал решение по вопросу защиты их прав. Поэтому я думаю, что это международный институт, который действует справедливо. Хотя «справедливость» – очень серьезное слово. Назовем это действием по закону. Когда Страсбургский суд выносил решение, 90% или даже больше европейских стран принимали и исполняли его. Возможно, это не совсем точная цифра, но подавляющее большинство государств уважали решения ЕСПЧ. Я могу привести пример России. Вопреки тому, как ее воспринимают в мире, у нас было дело, в котором Россия дважды проиграла в Страсбургском суде. Одно из решений было апелляционным. Страсбургский суд постановил, что Россия не имеет права экстрадировать человека в Колумбию. Российские власти сделали именно то, что сказал суд, потому что высоко ценили права человека. Тот факт, что подавляющее большинство решений суда принимались и исполнялись, означает, что государства доверяли объективному институту. С МУС все иначе. В его адрес звучит слишком много критики. Причем критикуют суд не только диктаторские государства, но и нормальные страны. Для этого должна существовать какая-то причина.
Дело, о котором говорит Цивин, касалось израильского гражданина Яира Кляйна. Колумбия добивалась его выдачи из России, однако ЕСПЧ решил, что экстрадиция создаст риск жестокого обращения. После этого Кляйн был освобожден в Москве и вернулся в Израиль. ЕСПЧ и МУС выполняют разные задачи. Первый рассматривает ответственность государств за нарушения Европейской конвенции по правам человека, второй преследует конкретных людей за наиболее тяжкие международные преступления. Россия перестала быть участником Европейской конвенции в сентябре 2022 года, поэтому решения ЕСПЧ по новым событиям на нее больше не распространяются.
Однако сравнение Цивина касается не полномочий 2 судов, а отношения к их решениям. Международная юстиция, по его мнению, получает легитимность не в момент выдачи громкого ордера, а тогда, когда государства готовы выполнять ее постановления, в том числе неудобные для себя. Сегодня МУС сталкивается с обратным процессом. Вашингтон обещает добиваться его демонтажа. Россия не признает выданный против президента ордер. Израиль отвергает полномочия суда в отношении своего руководства. Государства – участники Римского статута способны проигнорировать требование об аресте, если оно противоречит их политическим интересам. А теперь сам суд остался без главного прокурора из-за беспрецедентного внутреннего скандала.
Употребление наркотических средств, психотропных веществ и алкоголя опасно для здоровья и жизни.
