На фоне великой телеграмной войны, «цифрового концлагеря» и текста Олега Кашина о реинкарнации ГКЧП

Последнюю неделю повестка отечественных медиа и лидеров мнений в политическом сегменте Telegram забита темой борьбы с коронавирусом. Медийные войны с «партией коронавируса», стремительный блицкриг Сергея Собянина и последовавший за ним пик откровенного «мочилова» со стороны сразу нескольких сеток. И все это на фоне тотальной дезорганизованности со стороны различных ветвей власти.

Собянин вводит ограничительные меры в Москве, но не имеет на это права. Правительственная комиссия под руководством МЧС собирается, но не находит оснований, чтобы ввести в стране режим ЧС. Госдума спешно собирается и за день, в трех чтениях принимает поправки к закону, позволяющему Правительству ввести этот режим именно из-за эпидемии.

В итоге, половину «выходной» недели на территории Москвы (а со временем и большинства регионов России) действует полулегальный и полукарантинный режим: ограничения, вроде бы и есть, но наказания за их нарушение нет. И дело здесь всего лишь в паре строк.

Ключевой поправкой в 68 ФЗ, регламентирующий введение в стране режим чрезвычайной ситуации, стало признание угрозы эпидемии катастрофой, способной стать поводом для ввода ЧС. Остальные поправки – расширение полномочий правительства при данном режиме.

Почему федеральный закон не содержит этих уточнений? Все просто – согласно федеральному конституционному закону от 30.05.2001 №3 КФЗ, эпидемия – повод для введения режима Чрезвычайного положения.

При этом меры, введенные в Москве Собяниным и растиражированные остальными регионами, относятся именно к режиму ЧП. При ЧС крайне сложно ограничить граждан в свободе перемещения. Ограничение можно лишь настоятельно рекомендовать (что и происходит в стране до окончательного принятия всех поправок Правительством). При режиме ЧП эти ограничения становятся обязательными.

Есть только одна ключевая разница: режим ЧП вводит лично Президент Российской Федерации и в течение 3-х дней одобряет СовФед. ЧС – правительство.

Еще раз: по сути все принятые Собяниным и Ко меры можно легализовать одним росчерком пера Владимира Владимировича. Более того – их легализация уже решенный вопрос. Чечня уходит в тотальную самоизоляцию. На Крымском мосту с сегодняшней ночи будут развернуты блокпосты и стопроцентный досмотр. До тотального закрытия Москвы остаются считанные дни.

Корень всей неразберихи последних дней – самоизоляция первого лица государства. При этом, самоизоляция, ставшая его ключевым ходом при возникновении ЧП внутрироссийского масштаба. Курск, Норд-Ост, Беслан. Даже события последних дней: падение цен на нефть, пропажа президента после посещения больницы в Коммунарке. Ключевыми ньюсмейкерами в случае кризисной ситуации в стране выступает кто угодно, но не Владимир Владимирович. Президент осознанно отдает ключевые решения в кризисной ситуации на откуп своим подчиненным.

Это ни в коем случае не обвинение в дезертирстве. Это данность. Данность, в условиях которой Россия живет последние 20 лет. Данность, благодаря которой в отечественной политике появились борец с терроризмом Патрушев, вечный спасатель всего (даже армии) Сергей Шойгу, либерал-экономист Кудрин, ушел в тень Дмитрий Медведев.

Об этом не принято говорить в московских гостиных. Некультурно, не принято, моветон, табу. Но это не значит, что участники беседы этого не понимают. Способность решить катастрофу – самый действенный политический лифт в системе нынешней России, действующий до сих пор. Лифт, способный сделать воспользовавшегося им Неприкосновенным, ведь времена работы и детства в Питере миновали 20 с лишним лет назад.

Реальных пассажиров этого лифта трое. Одному нужно везение, чтобы вернуться в большую политику. Второму не хватает аппаратного веса и узнаваемости – все-таки в реально большой политике он месяц с небольшим. И есть третий – обладающий и именем, и весом. А что главное – азартом, после прокатившегося буквально перед носом местом премьера. И без того готовый на непопулярные меры, Сергей Семенович буквально сыплет козырями из чужой колоды и будет биться до последнего.

ГКЧП, описанного Олегом Владимировичем, не будет. Лифт едет, пассажиры пихаются. Вот только лифтеры ходят выше – над последним этажом есть удобная каморка и даже люк на крышу. Да и вторым человеком в стране победитель схватки в лифте не станет. Как не стал ни один из вышеперечисленных персонажей. Банальная истина, почему-то недоступная обитателям столичных гостиных – за МКАДом страна не заканчивается. Второй в Москве еще не значит Второй в России.

Пытливый читатель может возразить – а Вторая чеченская? А Абхазия? Крым и «Русская весна»? Традиционно победными в современной истории России заканчиваются именно «силовые» кризисы. Что касается вышеперечисленных моментов – речь и вовсе идет о спланированных (пусть порой и экстренно) ситуациях.

Непосредственно Беслан и Норд-Ост назвать «победными» язык не повернется. Но в купе с окончанием Второй чеченской войны и уничтожением всех причастных к терактам главарей эти поражения были нивелированы победой над терроризмом внутри страны.

Частично эту теорию подтверждает и судьба либералов-экономистов, совершивших в начале нулевых настоящее экономическое чудо и вытащивших страну из долгов. Они все еще обладают политическим весом и даже обладают «доступом к телу». Но полноценными участниками «большой игры» не являются. Не понятна и судьба Дмитрия Анатольевича.

Тотальным и безоговорочно проигранным кризисом стал только «Курск». Абсолютно разобранная страна, разваленное Минобороны и невозможность элит взять на себя ответственность хоть за что-то, сделали подводную лодку одним из символов конца страшных (а для кого и святых) 90-х, пусть и заползшую на начало «нулевых».

Из всех кризисных ситуаций пандемия крайне близка именно к «Курску». Только в роли Видяево из репортажей Доренко сейчас может оказаться любая «инфекционка» за пределом сотого километра. Провалы в системе организации медицинской помощи (особенно ее первичного звена), признаваемые даже самим Владимиром Путиным, из узкопрофильной проблемы в одночасье превратились в ключевую беду государства.

Двадцатилетний круг замкнулся. Но вместо грамотной и слаженной работы мы наблюдаем ту самую толкотню в лифте. В августе 2000 года Владимиру Путину пришлось лично ехать в Видяево и общаться с вдовами погибших моряков. За «сотым», еще свыше 6000 километров Другой Страны и больше тысячи городов. Что будет в августе 2020?